Человек «солёной» наружности стоял у прилавка, облокотившись о него одной рукой и уперев в бок другую, скрестив ноги. Звали его Стивом, и он рассказывал о том, какая это мука — ловить акул на мелководье, прямо у берега. Он рассказывал об одной акуле, которая долго не хотела сдаваться. А потом, когда он подвёл свою пятнадцатифутовую моторку к опасной рыбе, акула ударила хвостом и, широко распахнув пасть, бросилась на корму и попыталась проглотить мотор.
Карлос пришёл в восторг от этого рассказа и стал ходить туда почти каждый день, чтобы послушать рыбаков и поглазеть на их улов, на громадных острозубых и тигровых, макрелевых и песчаных акул. Он слушал рассказы об акулах, обитающих в далёких глубинах и на прибрежном мелководье, где беспечные рыбаки-спортсмены ловят другую рыбу, даже не подозревая, что там же прячутся огромные острозубые акулы-людоеды.
Его привлекла эта губительная игра — плясать на крыльях судьбы, дразнить смерть, ощущать тот особый аспект человеческой жизни, который ведом лишь тем, кто рискует. И вскоре Хэткок уже подманивал акул на мелководье. Джо переживала за него, но понимала, что муж её вернулся к жизни, он снова рвался в бой, как тот человек, о котором говорилось в цитате, которую он хранил много лет и которая, успев за это время пожелтеть, украшала стену его «блиндажа».
Вирджиния-Бич, став очень маленьким, едва виднелся на горизонте. Серебристо-красная лодка плавно замедлила ход и остановилась. Стив встал и бросил якорь на мелководье. «За дело, Карлос. Если промедлим, они проплывут мимо».
Пробираясь на корму на непослушных ногах, Хэткок глядел на тёмную воду, представляя себе длинную, гладкую рыбу, которая могла отдыхать сейчас прямо под лодкой, раскрыв грозящую гибелью пасть и дожидаясь его наживки. Поверхность воды была очень гладкой, но стоило рыбе заглотить крюк, как она начинала бурлить, словно в кастрюле. «Прямо как в жизни, — подумал он. — Она тоже обманчива». Он вспомнил свои прежние мысли о том, что морская пехота совсем его забросила.
Хэткок заметил, что его любимый корпус морской пехоты никогда его не бросал, лишь тогда, когда жизнь его снова обрела какой-то смысл. Всё то время, пока он прятался в своём «блиндаже», другие морпехи писали ему, звонили и приходили к нему домой. Они и не собирались его бросать. Каждый год они отвозили его в Квонтико на банкет Ассоциации заслуженных стрелков и привозили обратно. Лига корпуса морской пехоты учредила в честь Хэткока приз, который командующий корпусом морской пехоты стал ежегодно вручать рядовому или сержанту, внёсшему наибольший вклад в развитие стрелкового дела за истекший год.
А самое значительное событие произошло весной 1985 года. В тот жаркий виргинский день зал был забит до отказа, на всех местах и вдоль стен сидели и стояли люди, пришедшие посмотреть на церемонию выпуска курса инструкторов снайперов-разведчиков морской пехоты и послушать выступление легендарного морпеха.
В тот солнечный день 3 мая 1985 года Карлос Хэткок стоял у входа, переминаясь в начищенных ковбойских сапогах. Изувеченными, плохо гнущимися пальцами обожжённых рук он подтянул и поправил тёмно-коричневый галстук под наглаженным воротником новой бежевой рубашки, надетой под коричневый костюм. Накануне Джо сходила в «Пемброк Молл» и купила новые рубашку и галстук, специально для этого особого случая. Чуть раньше они с подполковником Дэвидом Уиллисом посмеялись по поводу его официального наряда. «Надо было ярлык на галстуке оставить, — сказал Уиллис Хэткоку, — смог бы сдать потом и деньги обратно получить».
