А в тёмном домике на другой стороне земного шара Карлос Хэткок лизнул клапан конверта и плотно его прижал. Написав адрес, он крупными буквами вывел в верхнем правом углу слово «Бесплатно». «Никаких почтовых сборов, марок не надо», — напомнил он сам себе. Хэткок положил письмо в рундук и щёлкнул зажигалкой «Зиппо», закуривая сигарету — последнюю перед неделей без курева.
Выходя на задание, Хэткок предпочитал пахнуть так же, как джунгли — никакого табачного дыма. Вьетконговцы могли учуять его за милю. Будучи лучшим снайпером морской пехоты, Хэткок с великим уважением относился к способностям своего врага. Чтобы утолить тягу к никотину, ему, как правило, хватало щепотки жевательного табака.
Свет был выключен, и каркасная хибара освещалась лишь огоньком его сигареты. Он лежал, прислушиваясь к ночным шорохам и звукам, говорившим о том, что идёт война.
Карлос Хэткок лежал на надувном матраце, думая о доме и своём двадцатипятилетии. Он вздохнул: «Двадцать пять лет — выплачу всё за машину, жалованье повысят. Восемь лет в морской пехоте. Даже не верится.
И кажется, что только вчера папа вернулся из Европы и привёз мне винтовку «Маузер». Было ведь время! Я и поднимал-то её с трудом. А прицелиться из неё смог только лет в десять-двенадцать».
Хэткок закрыл глаза. Начался дождик. Слушая, как он тихо стучит по мешкам, уложенным вокруг хибары, Карлос быстро уснул.
Было 7 мая 1954 года — Карлосу Хэткоку оставалось тринадцать дней до двенадцатилетия.
Мальчик шёл в лес — поиграть со старой немецкой винтовкой «Маузер». Ствол её был заделан, но он любил эту винтовку, пусть она и не годилась для стрельбы. Девять лет назад его отец, Карлос Норман Хэткок старший, привёз её с войны как сувенир и подарил Карлосу II, которому было тогда всего три года. Предки Карлоса были белыми протестантами с примесью крови индейцев Чероки. Никто не мог точно сказать, откуда пошла традиция давать всем мужчинам в семье имя Карлос.
В тот самое время, когда маленький Карлос шёл поиграть в лесу за бабушкиным домом — белым каркасным строением у щебёночной дороги в крохотной деревушке недалеко от города Литл-Рока, в очередном выпуске новостей по радио сквозь треск помех вполне могло звучать сообщение о том, что 167-дневная оборона местечка под названием Дьенбьенфу, которую вела армия Французского союза, завершилась. В тот день французы сдались под натиском сил Вьетминя, которыми командовал генерал Во Нгуен Зиап. Генералу Зиапу удалось взять их измором, и той же весной должно было состояться международное Женевское совещание, участники которого, судя по всему, были настроены весьма положительно по отношению к коммунистам.
Но Карлосу не было никакого дела до этих новостей. Ни Америка, ни морская пехота США в том конфликте не участвовали. Он думал о Джоне Уэйне, японцах и настоящей войне. В фильме «Пески Иводзимы» погиб сержант Страйкер — это был один из тех редких фильмов, в которых «плохие парни» убивали «Дюка». Карлос оплакивал гибель Страйкера и восхищённо смотрел, как морпехи из роты «Эхо» 28-го усиленного полка водружают на вершине горы Сурибачи звёздно-полосатый флаг.
В конце концов, он и сам был морпехом. Ещё четыре года назад, когда ему было восемь лет, он решил, что настанет день, и он пойдёт служить в морскую пехоту. Карлос твёрдо знал, что в его жизни нет и не может быть призвания выше.
Строевым шагом он направлялся к лесу, напевая под нос гимн морской пехоты. Рядом трусила его шетландская овчарка Сэсси. Карлос скомандовал сам себе «на правое плечо!» и держал винтовку строго по уставу.
Первого морского пехотинца в своей жизни Карлос увидел, когда ему было восемь лет. Случилось это в многоквартирном доме в Мемфисе, в котором жила его семья. Тогда отец уволился с арканзасской железной дороги и устроился в порт на Миссисипи, где работал сварщиком в компании «Теннесси фабрикейтинг компани».
Молодой морпех с женой жили в квартире этажом ниже, и с той самой минуты, когда Карлос его увидел — опрятного, подтянутого, с квадратной челюстью и железными ручищами, он больше не мог представить себе, что в жизни может быть занятие лучше, чем служба в морской пехоте.
Выпуск новостей кончился, Билл Монро гнусаво запел о своей «Кареглазой милой». Вторя под нос песенке в стиле «блюграсс», бабушка Карлоса толкнула кухонную сетчатую дверь. Старая дверь распахнулась, громко скрипнула ржавая пружина.
«Карлос!» — раздался её голос, в котором уже сказывался возраст — когда мальчишки вырастают, напевный бабушкин голос живёт в их памяти наряду с воспоминаниями о босоногом детстве, тёплом лете и временах, когда всё было хорошо. «Скоро ужин. Хватит носиться — опять придёшь весь грязный. Слышишь?»
«Да, мэм, — отозвался Карлос. — Сейчас мы с Сэсси придём».
