Через несколько дней должен был прийти приказ, отменяющий его временную внештатную службу в качестве снайпера, и ему предстояло вернуться в «родное» подразделение — роту военной полиции для оформления документов и отправки обратно в Мир. Во Вьетнам он прибыл зелёным двадцатитрёхлетним юношей, совсем незрелым и исполненным идеалов и мечтаний. А теперь боевой опыт умерил его идеалы и мечты, лицо его в двадцать четыре года покрылось морщинами, и всё мальчишеское пропало, осталось в Слоновьей долине, Чарли-Ридже, Анхоа и Дананге. Он чувствовал себя стариком.
Хэткок взглянул на письмо, в котором извинялся перед Джо за то, что прежде не рассказывал ей о том, что не просто служит инструктором, а работает снайпером по-настоящему. Его по-прежнему бесило то, что она узнала об этом из газеты. «Я бы дома и сам ей рассказал, — думал он. — Я просто не хотел, чтоб она переживала».
— Сержант Хэткок! Вы здесь? — раздалось из темноты.
— Ага! — откликнулся Хэткок с кровати и приподнялся на локтях, вглядываясь в дверной проём. — Что там, Бэрк?
За сетчатой дверью показалось лицо Бэрка. «Ганни зовёт. По-моему, хотят вас ещё разок в буш послать».
Хэткок вскочил на ноги как пожарный при звуке тревожного сигнала. «Знаешь что-нибудь? Тебе ничего не сказали?»
«Нет, ганни просто сказал, чтоб я вас притащил».
Натягивая на ходу рубашку, Хэткок направился к штабной палатке снайперов, возле которой он заметил два тёмных силуэта.
«Там прям военный совет какой-то», — вполголоса заметил Бэрк.
Рядом с ганни стоял громадный капитан морской пехоты, который мог украсить собой нападение любой команды Национальной футбольной лиги. Протянутая рука Хэткока утонула в его огромной лапе.
«Я много слышал о тебе, особенно от майора Уайта. Поэтому к тебе и приехал. Есть у нас одно очень рискованное дело. Мы решили, что никто кроме тебя не сможет его провернуть и вернуться живым. Я понимаю, что тебе домой через пару дней, и приказывать не могу. Хочешь — соглашайся, не хочешь — откажись. Но дело крайне срочное и важное».
После слов «никто кроме тебя не сможет его провернуть» всё остальное, сказанное капитаном, было уже неважным, и Хэткока не надо было дополнительно соблазнять и упрашивать. Он знал, что раз уж его считают единственным человеком, у которого есть шанс вернуться живым с этого задания, не согласиться он не может. Если он откажется, они пошлют менее опытного снайпера — человека, у которого будет меньше шансов вернуться живым. А с таким грузом на душе уехать домой Хэткок не мог.
— А что за дело, сэр? — спросил он, сложив руки на груди, ожидая услышать хоть какой-нибудь намёк на суть этого очень опасного задания.
— Этого я сказать не могу. Придётся принять или отклонить это предложение, зная лишь то, что оно будет чрезвычайно рискованным. Шансов вернуться крайне мало, поэтому я могу просить лишь о добровольном согласии.
Если согласишься — поедешь со мной, получишь инструкции и пакет — там все данные и план, который мы разработали. Сможешь затем доработать этот план с учётом своих нужд и способностей. А мы готовы помочь тебе всем, что потребуется.
Хэткок чертил по земле носком ботинка, вспоминая рассказы «стариков» о морпехах, погибших на последнем задании, когда до отправки домой оставалось лишь несколько дней. Выход на такое задание противоречил примете: в патрулях погибают салаги и «старики». Но он понимал, что, невзирая на примету, шансов больше у него, а не у любого другого снайпера.
Он взглянул на молчащего Бэрка, освещённого луной. Они ведь могут обратиться к нему или ганни, или к топу. Кого из друзей готов он отправить вместо себя?
Он поднял глаза на капитана и глубоко вздохнул: «Я пойду, сэр. Если не пойду — мне будет стыдно перед самим собой».
Капитан похлопал Хэткока по плечу. «В оперативном отделе карта и аэрофотоснимки — там поговорим».
Морпехи пошли прочь от снайперской хибары, и Бэрк глядел, как они растворяются в темноте. У него в груди неожиданно возникло ощущение пустоты: он подумал о том, что никогда больше ему не охотиться со старым товарищем. Глядя на то, как уходит друг, он вдруг понял, насколько реальна эта возможность. Ему захотелось пойти с ним.
«Ах, Карлос, Карлос, пойдёшь туда — не быть тебе живу. И что ты о себе возомнил?», — громко сказал Карлос Хэткок. Джонни Бэрк сидел на деревянном ящике, оттирая чашечку затвора винтовки М14 сложенным вдвое ёршиком для курительной трубки. Карлос тоже сидел на ящике. Между его ног на грязном фанерном полу КП снайперского взвода лежали топографическая карта и несколько фотографий.
— И как же меня угораздило? — вздохнул Хэткок.
— Вы же лучше всех, сержант Хэткок. Потому и ходите с белым пером! — сказал Бэрк, отрывая взгляд от затвора.
Хэткок взглянул на товарища. «Может, и так. Но на этот раз я как-то не уверен. Глянь-ка на фотографии. Точно говорю — это чистое самоубийство».
