Быстро темнело. Хэткок присел рядом с трупом и точно нанёс на карту место, где был убит снайпер. Он собирался передать эту информацию в штаб, на тот случай, если они решат забрать тело. Винтовку, пустой прицел и окровавленный приклад которой зловеще напоминали Хэткоку о том, насколько близко он подошёл к проигрышу в этом поединке, он забрал с собой.
Когда около полуночи морпехи появились в дверном проёме снайперской палатки, из темноты раздался громкий голос капитана Лэнда: «Чёрт бы тебя побрал, Хэткок!» Силуэты снайперов чернели на фоне залитого лунным светом неба; капитан вскочил на ноги и обнял обоих сразу. «Я тут двое суток не сплю, волнуюсь! В чём дело?»
— Сделали гадёныша, вам в подарок, — ответил Хэткок, с гордостью показывая длинноствольную винтовку. — В глаз попал! Мы решили, что так вам будет легче в Мир лететь, одной проблемой меньше.
— Чертовски хороший подарок на прощанье, Карлос, но видеть вас живыми я рад намного больше.
Хэткок прицепил к окровавленной снайперской винтовке бирку со своей фамилией и сдал её на КП. Он надеялся оставить её себе на память, но винтовки той ни разу больше не увидел.
Днём позже капитан Е. Дж. Лэнд покинул Вьетнам, распрощавшись с Хэткоком и Бэрком. Со своим сменщиком, майором Уайтом, он поделился своей тревогой за обоих.
«Хэткок — существо двоякое, — сказал Лэнд майору. — Он вечно лезет в самые опасные ситуации, но стоит ему начать действовать самостоятельно, он превращается в такого осторожного и дотошного снайпера, каких я в жизни не видал. Он и жив-то до сих пор лишь потому, что в буше чертовски хорош.
И Бэрк ничем не хуже. Хэткок его всему обучил. Они на всё готовы, не спускайте с них глаз. Следите, чтобы чересчур не увлекались».
Солнце клонилось к закату, пробиваясь сквозь маскировочные сети, которыми был обвешан старый плантаторский дом, занятый под командный пункт дивизии Северовьетнамской армии. Жёлтый свет бил в окно, и тени пятнами усеивали старого командира, сидевшего за письменным столом, который больше походил на обеденный. Он писал распоряжение.
Его дивизия росла и крепла. Однако старый командир походил на могучего тигра, привыкшего жить в этих горах, но страдающего от хромоты, причиной которой был шип, засевший в лапе и не дающий покоя. Этим «шипом» были снайперы американской морской пехоты, которых становилось всё больше. Но сильнее всех досаждал один из них, носивший на панаме белое перо — символ, который приводил генерала-коммуниста в бешенство, потому что был настоящим оскорблением для его лучших партизан. Появление снайпера с белым пером пугало не только местных крестьян, но и бойцов. Там, где появлялся этот человек, погибали люди.
Он уставился в окно, глядя сквозь пятнистую сеть на кроваво-красное солнце, коснувшееся верхушки горного хребта, за которым лежал безопасный Лаос. Лучи заходящего солнца сверкали на золотом и серебряном шитье его крупных красных петлиц. Он думал о войне — о том, что всё больше и больше американских солдат и вооружений наводняют Южный Вьетнам, и о том, что с каждым днём всё больше и больше тяжёлых бомб вываливаются из-под бомбардировщиков B-52, летающих на недоступной высоте.
У демилитаризованной зоны и лаосской границы падали бомбы. Хэткок смял бело-зелёную сигаретную пачку и послал её навесом в деревянный патронный ящик, который служил ему одновременно тумбочкой, табуретом и мусорным ведром. Лёжа на кровати, он медленно и глубоко затянулся последней сигаретой. Солнце уже скрылось за вершинами холмов далеко на западе, и он смотрел, как с наступлением ночи темнеет небо в оранжевых всполохах.
Он думал о разговоре с ганни Уилсоном, который тот завёл сразу же после того как Хэткок дописал письмо Джо. Перебирая в памяти события последних шести месяцев, в течение которых он прослужил снайпером, Хэткок понял, что многие из них изменили его жизнь навсегда. Карлос Хэткок, который примерно год назад прибыл в Чулай, в роту военной полиции 1-й дивизии морской пехоты, где служил под началом майора Джорджа Е. Бартлетта, работая в штабе и выполняя обязанности пулемётчика, был совершенно другим человеком, чем Карлос Хэткок, прослуживший последние полгода в Дананге снайпером и помощником старшего снайпера-инструктора. В тот день, когда Карлос представился майору-«мустангу»[16], который и сам отлично стрелял и участвовал когда-то в соревнованиях, он ни разу ещё не убивал людей. Он ещё не знал, что такое ожесточение боя и какова война на деле. А сейчас на его счету было восемьдесят подтверждённых убитых, он участвовал в обучении нескольких сот снайперов-курсантов, и более ста из них подготовил лично. Когда он прибыл в Чулай, слово «стрельба» означало для него «мишени». А сейчас его мишенями были настоящие, живые люди.
