Чем ближе к реке, тем отчетливее слышны разрывы снарядов. Вокруг все наполнено грохотом артиллерийской канонады. Артподготовка началась где-то в половине десятого.
Левый берег в полосе наступления дивизии представлял собой мощный укрепленный район. Высокий, почти отвесный берег был густо заминирован, и, плюс ко всему, немцы обливали его скаты водой, намораживая толстую ледяную глыбу. Извилистыми линиями тянулись отрытые в полный рост траншеи, прикрытые до поры до времени маскировочными сетями. На каждый километр фронта приходилось более двадцати огневых точек. Огонь дотов и дзотов, землянок с бойницами и бронеколпаков перекрывал все восьмисотметровое пространство между берегами Невы. В дыму разрывов трудно было определить число рядов колючей проволоки, выходивших непосредственно на лед.
Подруги видели, как над обороной противника поднималась и долго висела черная качающаяся стена из дыма и земли, в которой время от времени появлялись, как кляксы, оранжево-красные пятна разрывов.
Все подготовились к решительному броску через Неву.
Противник принимал контрмеры. Ему на помощь пришла авиация. Из-за низко плывущих облаков прямо в гущу солдат с визгом сваливались бомбардировщики с черными крестами и, промелькнув на бреющем, сбрасывали смертоносный груз и тут же круто взмывали вверх. Оглушительно стучали наши зенитки, захлебывались пулеметы.
Петрова, облокотившись на бруствер окопа, заметила, как через полыньи по бревенчатым настилам на левый берег по-черепашьи медленно перебирались танки. Кругом, насколько хватало глаз, было множество людей в белых халатах, с нетерпением ожидавших сигнала. Она хорошо сознавала, что, может быть, добрая половина из них не сможет подняться на крутой берег, ворваться в траншею врага. Кто-то навечно уйдет на дно реки, кто-то останется лежать на льду, пока не подберут.
Сигнал атаки. Ринулась вперед пехота. Сотни ног начали месить снег, и он становился похожим на пену. Петрова вскочила на бруствер окопа и в одно мгновение оказалась на льду. Она не хотела отставать, но второпях споткнулась и упала, оказавшись лицом к лицу с умирающим, похожим на ребенка, солдатом. Он смотрел на нее широко открытыми глазами. В них отражалась печаль, и безнадежность, и мольба о помощи. Сквозь боль солдат попробовал последний раз в жизни улыбнуться, но не получилось. Его лицо исказила судорога. Щеки задергались. Легонько скрипнул зубами. Петрова сняла с него каску, стерла с лица кровь. Потом она долго не могла нащупать пульс, брала то одну, то другую руку — бесполезно. Пульса уже не было.
— Сынок, миленький, да как же так… Сынок… Прощаясь, она погладила щеки солдата теплой материнской рукой, поднялась и побежала догонять своих.
Белый снег то тут, то там окрашивался в бурые пятна. Их становилось все больше и больше. Под тяжестью нахлынувшей лавины людей и техники лед глухо стонал, местами потрескивал и горбатился.
Среди множества белых фигур метались санитары с сумками на боку.
Нина Павловна подбежала к раненому и с ходу упала на колени:
— Жив, сынок? Сейчас… Сейчас. Потерпи… А теперь дойдешь до берега сам?
— Дойду, спасибо, — тихо отвечает раненый, опираясь на свою винтовку.
К солдатскому стону примешивается ржание раненых лошадей. Но сейчас не до них. Им некому оказать помощь.
Почти у самой середины реки Нина Павловна заметила расчет сержанта Доды. Артиллеристы тащили свою сорокапятку, поставленную на самодельные лыжи.
— Порфиша! Пор-фи-ша! — старалась перекричать она гул боя.
Он уловил ее слова:
— Не отставай, скорей! — донесся до нее приглушенный разрывами голос сержанта.
И вдруг заминка. Прямо перед Петровой падали солдаты. Путь им преградили вражеские минометы и пулеметы. Сотни свинцовых струй врезались в бегущих и лежащих.
Сложилась критическая обстановка. Все услышали властный голос командира:
— Вперед! За мной!
Но враг не унимался. Смертельный огонь заставил наши подразделения отойти на исходные позиции. Прорвались лишь несколько батальонов.
Части 86-й стрелковой дивизии продвигались медленно, и все же им удалось выйти к Рабочему поселку № 3 и высоте Преображенской. В поселке еще оставалось много неуничтоженных огневых точек. Дода насчитал целых двенадцать. Пехота залегла. Тогда Порфирий вспомнил про Петрову и позвал ее на подмогу.
— Помочь? — спросила она, снимая санитарную сумку.
— Надо бы! Берите четыре точки с правого фланга, а остальные мои.
Общими усилиями огневые позиции врага были быстро подавлены.
Высота Преображенская являлась основным опорным пунктом и надежно прикрывала южные подступы к Шлиссельбургу. Враг никак не хотел ее оставлять и оказывал исключительно упорное сопротивление.
Подразделения дивизии незаметно обошли высоту с двух сторон, и в 15 часов 15 января наши войска штурмом овладели высотой. Также удалось ворваться на южную окраину города и завязать уличные бои. Ключ от города был в наших руках.
На следующий день, 16 января, около полудня Шлиссельбург горел. Из ситценабивной фабрики гитлеровцы открыли мощный, губительный огонь. Снова задержка, но на помощь нам пришла артиллерия.
