– Вот это я называю неожиданным ответом, – сказал Рек, – если это вообще ответ. – Некоторое время он просидел, насвистывая сквозь зубы. Со временем эта привычка начинала вызывать раздражение. Страффорд понял, что ему следует посочувствовать миссис Рек. – Говорят, он упал с лестницы посреди ночи, – продолжал мясник, – но если хотите знать моё мнение, я бы предположил, что дело не только в этом.
– Что вы говорите?
– Да-да. Например, сомнительно, чтобы дублинские власти прислали инспектора сыскной полиции для расследования несчастного случая, не так ли? Такое дело досталось бы вашему местному коллеге.
– Сержанту… Рочфорду, так?
– Рэдфорду, – усмехнулся Рек. – Нашему отважному Дэну – настоящему мужику, шерифу Дэдвудского ущелья[14].
– Я с ним незнаком, – сказал Страффорд, глядя на заснеженные деревья, проносящиеся мимо окна. – Кажется, ему нездоровится.
– Нездоровится? – поджал губы Рек. – Что, правда? Хм-м-м…
Страффорд уже догадался о природе недомогания Рэдфорда.
– Мне передали, что у него грипп, – сказал он.
– А-а. Грипп… Он ходит по всей округе – был и у миссис Рек, но она выздоровела. Меня самого пока что обходил стороной. – Он прервался и вновь принялся насвистывать. – Знаете, что Рэдфорды потеряли сына?
– Потеряли?
– Он утонул. Ещё совсем молодой человек…
Страффорд снова повернулся и посмотрел в окно. Мёртвый сын, отец, оставшийся один на один со своим горем…
– Очень грустная история, – сказал он.
Свист Река, подумал он, напоминает звук закипающего чайника.
– Значит, об отце Фонси нет никаких сведений, – сказал он. – Это так?
– Что ж, Китти Уэлч наверняка что-то знает, но ничего не говорит. Что до моего мнения, у меня есть кое-какие подозрения, но я держу их при себе. Бедняжка Китти вовсе не была плохой девочкой, просто отличалась некоторым легкомыслием в особенности при полной луне. Вам надлежит её простить – хотя в нашем приходе это мало кому удалось. – Он вздохнул. – Люди бывают чрезмерно придирчивы, не находите?
Они завернули за поворот и увидели Баллигласс-хаус, смутно вырисовывающийся в морозном тумане в конце извилистой дороги; его трубы дымили, точно пушечная батарея.
Рек остановил фургон. В окнах нижнего этажа горел свет, ибо в западной части небосвода, где собирались всё новые снежные тучи, быстро угасал зимний день.
– Не желаете ли чуть позже отужинать с нами? – спросил Рек в своей обтекаемо-приветливой манере.
– Надеюсь, у меня получится.
– Я непременно передам эту информацию миледи Рек. Подать чего-нибудь скромного, но питательного, да? А теперь скажите мне, есть ли на свете что-нибудь, чего вы ни за что не возьмётесь отведать?
– Вряд ли.
– Лично я готов признаться в отвращении к капусте, а в особенности, – он понизил голос до дрожащего шёпота, – к брюссельской.
– О, я съем что угодно, – сказал Страффорд.
– В пределах разумного?
– В пределах разумного. Может быть, вам позвонить и сообщить, когда я прибуду?
Рек рассеянно кивнул, глядя на дом через лобовое стекло.
– Примечательное семейство – эти Осборны, – подметил он, – примечательное во многих отношениях. Вы уже наверняка знакомы с миссис Осборн-второй? – Он сделал паузу, всё так же глядя на дом, неторопливо кивая и издавая свой фирменный вывернутый свист. – А ещё наверняка знаете, что первая скончалась при тех же обстоятельствах, что и отец Том? – Он пристально посмотрел на Страффорда. – Боюсь, эту лестницу кто-то сглазил.
– Спасибо, что подвезли, – поблагодарил инспектор, открывая дверь. – Отсюда я уже сам дойду. Увидимся позже. Если буду задерживаться, обязательно позвоню. Если всё-таки задержусь, вы же оставите ключ?
– О, не волнуйтесь об этом, я буду на посту. Настоящий домовладелец никогда не смыкает глаз. – Он смотрел, как Страффорд вылезает из фургона и по снежно-грязевой каше ковыляет к воротам. – Знаете, – сказал он, – ну не верю я, что у Жуткого Парниши, невзирая на весь его устрашающий вид, хватило бы духу убить священника – это у него-то, у того, кто без слёз и курицу придушить не мог!
Дом стоял на возвышении, и когда Страффорд стал приближался к нему по подъездной дороге, тот будто бы навис над ним и расправил крылья, выстроенные в псевдопалладианском стиле, словно намереваясь заключить его в свои сумрачные объятия. Детектив обладал не настолько живым воображением, чтобы принимать неодушевлённые предметы за нечто, чем они не являются. Не бывает домов с привидениями, нигде не бродят духи и призраки. Однако не прошло и дня с тех пор, как здесь умер человек, которому вонзили нож в горло, изувечили и бросили подыхать в луже собственной крови. Наверняка ведь такой жестокий поступок должен оставить что-то после себя – какой-то след, какую-то дрожь в воздухе, вроде гула, который сохраняется ещё некоторое время после того, когда замолкает колокол?
Епископ придерживался убеждения, согласно коему смерть – это нечто большее, нежели просто прекращение существования. Его дед был епископом. Гены брали своё.
Над ним пронеслась летучая мышь, разрезав крыльями подступающую тьму.
