Просторный зал, большой стол, кругом люди в черном. Траур об руку с мрачным гулом витал под высоким сводом. Чиновничьи, чванливые, с подбородками, дерзкие, злые бандитские лица — все мешались за одним длинным столом. Рашу нашлось место справа от Буры.
Андрея и Макивару усадили за стол с прочими телохранителями. Было далеко до главной персоны, к тому же слабый свет, не позволил Андрею толком разглядеть лица градоначальника — вроде бы правильный овал, с немного выдающимся подбородком, густая шевелюра, зачесанная набок длинная челка, большие глаза. Не зная его репутацию, можно было бы подумать — добропорядочный гражданин.
Андрей остановил взгляд на бронзовой вазе. Ее почетное положение рядом со скорбящим «отцом» на тумбе, укрытой черным атласом, наталкивало на очевидную мысль — урна с прахом. На глазах Андрея навернулись слезы. Он трудно сглотнул: «Неужели в ней все, что осталось от моего Масяна?».
Вбок локтем толкнул Макивара:
— Ты чего залип? Неприлично так пялиться.
Андрей сморгнул, отвернулся, выпил стакан холодного морса.
Зазвучала печальная мелодия, через минуту стихла, поминки начались. Произносились соболезнования, хвалебные речи в адрес умершего, скребли по фарфору приборы, вздыхали и мрачно гудели. По нынешним меркам угощали богато. Одна жареная баранина чего стоила.
Андрей отстранился от происходящего, поглощал калории и старался не думать о сыне. Пик своего горя он уже пережил, и больше не заглядывал в черную дыру, из которой тянуло могильным холодом. Все кругом казалось цирком, шепитохой. Он здесь единственный родной человек покойнику, единственный адресат для соболезнований. Порой, мерещилось, бронзовая урна смотрит на него глазами Максима. Жутко хотелось водки, которая на столах лилась рекой, но положение обязывало. Происходящее давило на Андрея, он мечтал скорее уйти.
Народ хмелел, голоса крепли, соболезнования частили, порой сбивались на посторонние темы. Андрей стал замечать, что кое-кто даже начал чокаться с соседом. «Народ теплеет», — подумал он с нехорошим предчувствием. Тем не менее элита соблюдала рамки. Мрачный Бура выслушивал соболезнования молча, поднимал рюмку в знак благодарности и пригублял.
— Ты чего такой хмурый? — услышал Андрей шепот справа.
Повернул голову, посмотрел на Макивару. С полминуты таращился, не зная, что ответить, и поджимал губы:
— Похороны же, — наконец вымолвил.
— Да это не его сын, — зашептал Макивара, — Асланчик с мамкой укатили к родокам, а это какой-то левый пацанчик, похожий на его сына.
Андрей едва сдержался, чтобы не залепить коллеге за «левого пацанчика», проскрежетал:
— И что? Не человек значит?
— Почему, человек, — почувствовав злость, Макивара отодвинулся, — так для информации сказал.
Поминки закончились через три часа. Хорошо поддатый Раш пожелал продолжения банкета:
— Бе-е-е, — выдавил он, едва опустился на заднее сиденье вездехода, — блевать хочется. Что за рожи? Что за народ? Сплошная рвань, на одном поле не сел бы… Словно помоями облили. Давай, Мак, гони в «Сливки», отмоемся у местных сволочей. Твоего кисляка мне еще не хватало, — обратился он к Андрею. — Все Летеха, отыграли, можно расслабиться. Гони, Мак.
Андрей отвернулся к окну. На душе скребли кошки. Он рассчитывал увидеть сына… в гробу, попрощаться, увидеть улыбающимся на цветном портрете в хорошем качестве, но ничего этого не было.
Шепотки и разговоры за столом секьюрити долетали до него всякие, что, дескать, сынка Буры отравили, что в покои прокрался скальп и прежде чем убить, сильно покалечил мальчишку, поэтому скоропалительные похороны и кремация. Официальная версия такая — умер, не справившись с болезнью. И Андрей в нее верил, может, не прямо от пневмонии, но по состоянию здоровья очень вероятно. Выжить под лавиной крайне сложно. Даже если спасли, каким привезли Макса в город? Возможно, он пережил клиническую смерть, а длительная гипоксия повредила мозг.
Вездеход остановился возле здания с яркими мигающими гирляндами над входной аркой, с ионовой вывеской «Сливки». «Надо же, — подумал Андрей, рассматривая фасад заведения, — в мэрии меньше света». Из-за стен доносилась долбежная музыка. У входа толпилась по большей части молодежь. Курили, громко разговаривали, гоготали, алчно зыркали по сторонам. Охрана беспрепятственно пропустила Раша и его телохранителей. Клуб находился на этом месте еще до конца света. Все здесь было в масть и по фэншуйю. Глядя на веселящуюся, пьяненькую публику, не верилось, что это все происходит под снегом в окружении хищных монстров. Андрей думал: «Пир во время чумы. Где с голоду пухнут, грибы хавают, а здесь веселуха, праздник жизни».
Скоро они оказались в просторном зале с высоким потолком, со стенами из старого обожженного кирпича, с металлическими колоннами, с литыми ограждениями, со столиками и стульями из чугуна. Трубы, воткнутые в стены, вентили, манометры, медные рычаги и шкворни создавали антураж цеха какого-то дореволюционного завода.