Я уже готов был начать благодарственные речи и хвалить хозяйку. Но в это время Сергей и Гена взяли на себя внимание «московского гостя», и Анна Александровна, незаметно исчезнув на кухню, вскоре вошла в комнату с блюдом, на котором лежала крупная рыбина (я думаю, хотя и не уточнял, это был лещ), начиненная гречневой кашей. Это был отвал башки, до того вкусно… И после солений, нескольких стаканчиков морса, борща с мясом я затолкал в себя огромный кусок рыбины с кашей и от жадности потребовал добавки. Я не думал о концерте, не думал, будут ли мои масляные, сытенькие глазки выражать решимость и стремление достроить «дорогу железную, что, как ниточка, тянется». А в другой песне-монологе эти же глазки будут ли гореть пламенем любви к своей избраннице, которой «не страшны никакие испытания»? Сил думать не было, и я, как пиявка, отпал от стола и, поддерживая живот, расположил свое тело на диване.
– Ну и что ты на это скажешь? – спросил Серега.
– Я бы с чувством глубокого удовлетворения хрюкнул… Жаль, что если ребятам расскажу, то ведь не поверят…
– А чего ты один-то пришел? Видишь, мы два прибора специально поставили для твоих друзей.
– Да как-то неудобно было…
– Знаешь, что неудобно?
– Серега, не топай.
А вечером на концерт во Дворец спорта пришла вся ростовская рок-н-ролльная братия, Анна Александровна и снова холостой Геннадий.
И я старался и сумел-таки настроить свой глаз. Шумный успех у зрителей оказал даже большее воздействие на гостей, чем сам концерт.
– Слава, – молвил Грибанов, – завтра уже у нас после концерта. Ждем-с… Только гитарку прихвати.
– А если я еще кого-нибудь из дружков прихвачу?
– Ради бога… Только рады будем.
– Что нам принести с собой?
– Только себя. А уносить? Ну, если тело не сможет само перемещаться в пространстве, у нас есть где кинуть кости.
Следующий вечер после концерта меня и моего товарища Витю Дегтярева из служебного входа Дворца спорта ждала черная «Волга», с обычными, не с навороченными номерами. И мы под ироничные взгляды наших товарищей отбыли на дружеский ужин с пивом и водкой.
– Ты запоминай дорогу ко мне домой. Если что, к нам можно без звонка, – сказал Саша.
– Я понял… Район Нахичевани и пятая линия, поворот около кафе.
– Здесь все просто, как в Нью-Йорке. Стриты и перпендикулярные им авеню.
– Ага, и за «Эмпайр стейт билдинг» сразу твое жилье.
Мы въехали во двор Сашиного дома, где он припарковал машину, и, переговариваясь довольно громко, так как возбуждение после концерта еще не прошло, зашли в подъезд и позвонили. Дверь открыла очень милая, с минимумом краски на лице молодая женщина.
– Здравствуйте, я – Марина, Сашина жена. Проходите, пожалуйста.
– Это моя вторая половина, – молвил Грибанов.
Мы вошли и начали раздеваться.
– Можно не разуваться, – сказала Марина и рванула, судя по всему, на кухню.
Она очень мило грассировала, но не так, как Ленин или Добрынин, и не так, как французы. У нее было какое-то свое шармообразующее картавливание. Я уже сказал, что звучало это очень мило и добавляло Сашиной жене очарования. Судя по всему, она нисколько этого не смущалась, а если это и было когда-то в детстве, то она одержала психологическую победу над собой.
Виктор Дегтярев, с которым мы заявились в дом к Грибанову, тоже имел сложности во взаимоотношениях с буквой «Р». Так вот он говорил, что его компьютер старается исключать из разговора эту букву. А здесь… Нет, все-таки удивительно мила!
– Марин, – молвил я, – а тебе неплохо было бы быть учительницей французского языка.
– Ты попал в точку. Я и есть учительница, только не французского, а немецкого.
– Но они же как-то по-другому шпрехают и грассируют по-другому.
– Ну вот, я неправильная училка получаюсь.
– Правильная-правильная. Марин, а как тебя, такую нереально неземную, Сашок охмурил? Ты ведь какая-то тургеневская героиня.
– А он меня покорил своей игрой на пианино, – ответила Марина.
– А он что играет? Джаз, рок-н-ролл? Он мне об этом никогда не рассказывал.
– Скромный, однако. А ты его попроси, пока никто не пришел, он тебе сыграет.
– А почему пока никто не пришел?
– Да он всех достал своей игрой…
– Что, плохо играет? – не унимался я.
– Нет, играет хорошо, только репертуар не расширяет. Все время играет одно и то же.
Меня не нужно было долго упрашивать, и я призвал Сашу к ответу.
– Через секунду буду, – крикнул с кухни Грибанов.
Наконец он вошел со словами:
– Ну что, она тут без меня опять в Шехерезаду играла, опять сказки?..
– Почему сказки? Рассказала, как ты меня очаровал, и обещала, что ты для ребят тоже сыграешь. Правда, милый?
– Сыграю, что ж не сыграть.
– А ты помнишь, что ты в первый раз сыграл Марине? – спросил я.
– Это он никогда не забудет!
– Почему, Марин? – это опять я.
– Потом сам поймешь.
– Только договоримся, что, как и в тот раз с Мариной, я буду в комнате, где стоит инструмент, а вы оставайтесь здесь. Я очень стесняюсь, тем более меня будут слушать профессионалы.
И Грибанов ушел в другую комнату.
– Витя, Слава, вы чуток потерпите, я должен собраться с мыслями и с духом.
Пауза затягивалась.
