– Не как в анекдоте – откладываешь раков в сторону, начинаешь варить курицу?
– Не-е, это какой-то живодерский способ. А сам-то ты пробовал? – спросил Стрижев.
– Нет, у меня никогда столько сметаны не было.
Мой дружок Дегтярев у нас в коллективе имел репутацию «Знайки», человека, который мог разобраться в любом механизме, в его работе и эксплуатации. Он также, несмотря на то что у нас в ансамбле играл на барабанах, мог играть практически на любом музыкальном инструменте, попавшем ему в руки. Так вот Витя решил разобраться в принципе работы механического пианино. Он исчез в соседней комнате с кем-то из ростовской команды и появился около стола в самый разгар гастрономическо-инквизиторских исследований. Он держал в руках какой-то рулон плотной бумаги с вертикально пробитыми на ней дырочками.
– Да у него там целая фонотека, – с восхищением сказал Витя, встревая в разговор и непонятно к кому обращаясь.
– Да, это мое наследство, – с чувством гордости и иронии молвил Саша.
– Слава, я тебе потом объясню, как она работает. Гениально просто, но при изготовлении вот этой перфоленты нужна высокая квалификация.
– Ну и зануда у тебя товарищ. Если он еще и не пьет…
– Этот? Этот пьет, – с гордостью сказал я.
– Наливай, – провозгласил Дегтярев.
И мы пили за мир-дружбу-жвачку. Пили пиво, запивая им раков. Никто не грузил себя проблемами «несмешивания напитков» и «повышения градуса». Мы были молоды, крепки здоровьем, и нам все было в кайф. А потом наступила очередь гитары, и я не очень мучил уважаемую публику своими опусами, обильно разбавлял репертуар всякими фирменными штучками. Всем хотелось участвовать, и песенная палитра все охотнее включала в себя бардовские и казацкие, типа «Ой, то не вечер…», песни. Меня научили одной псевдопартизанской песне, которая была у моих друзей отрядной. В ней была замечательная, неожиданная рифма, и я хочу ее вам воспроизвести.
Меня поразили Татяна, без мягкого знака, и конечно же рифма «допрос-матрос». Песня пелась вдохновенно, с разными оттенками (тревожно, весело, задумчиво, распевно). И в разных ритмах – от марша до вальса. Было весело.
Мы разошлись за полночь, прихватив штук двадцать раков для друзей. Утром мы улетели в Москву.
Наш ансамбль зачастил в Ростов. И Саша стал не только моим другом, но и гидом по совместительству. Мы с утра ехали завтракать на базар, парковали его «Волгу» поблизости и на час-полтора закатывались в торговые ряды. Традиционные ряженка с пенкой и домашний творог со сметаной и медом явно улучшали состояние моего духа. Тетки на рынке уже узнавали нас и приветствовали фразами, типа «О, артист идет!», «Давай к нам!».
Потом мы шли в ряды, где торговали солениями. Нас угощали, мы пробовали, нам нравилось, иногда мне становилось стыдно, и мы покупали каких-нибудь синеньких или соленый арбуз. После молока соления, овощи – и ничего, пресловутый желудочно-кишечный тракт выдерживал. Ни в жизни, ни на сцене этот самый тракт не подвел меня.
Лирическое отступление – вот я думаю, слово «трактир», может быть, какой-нибудь врач на пенсии ввел в лексикон, вспомнив свои баталии с гастритами, колитами и прочими язвами?
Вернусь к Саше… Съездили мы к нему на работу, где он занимался какими-то изысканиями и руководил коллективом девушек. Они его обожали, а я ему даже позавидовал. На обед мы ездили на левый берег Дона. Он еще не был воспет Костей Ундровым, спевшим песню Ивана Конова «Левый берег Дона», но там уже хорошо кормили. Армянин Гриша как-то договаривался, и ему с фермы привозили свинину и кур, минуя склады, холодильники и чего-то там еще. Шашлык и цыплята табака были вкусными, и Ростов нравился еще больше.
А в последний вечер гастролей в доме у Грибанова – традиционные раки, рыба и пиво. Но это я уже проставлялся, и со мной приезжал кто-то из музыкантов посмотреть на заморское диво – механическое пианино. Марина и Сашины друзья в очередной раз поднимали марку Ростова все выше и выше.
А в тот раз мы попали в Ростов в конце августа. Саша при встрече мне сказал:
– Класс, что ты приехал. Мы совместим наш фестиваль пива с отходной Марины.
– Она куда-то уезжает?
– Да в армию ее забирают.
– В смысле?
– Предложили поехать училкой поработать в Вюнсдорф, в группу советских войск.
– Здорово, Грибанов! А давай ей устроим проводы в армию, – предложил я.
– Правильно, она будет принимать присягу…
– Да-да-да… Мы ее наголо под ноль подстрижем, – импровизировал я.
– Ага, она будет с подножки поезда кричать: «Саша, пиши!»
– Ты будешь переспрашивать, не понимая: «Куда писать?» А она под стук колес отходящего поезда кричать.
– Да, сразу у плен, – перебил меня Саша.
Мы рассмеялись над импровизированной инсценировкой старого анекдота. Саша вдруг посерьезнел:
