– Вообще-то, какая-то перевернутая ситуация получается – обычно бабы мужиков с войны и со службы в армии ждут, а тут я буду хранить верность, ждать и нетерпеливо смотреть, пришло ли долгожданное письмецо от защитницы, твою мать, Родины.
– Саш, а на побывку ее отпускать будут?
– Ну, если танк подобьет, то отпустят и представят к правительственной награде.
– Это если танк противника… А если свой?
– Тогда мы быстренько подскочим, докажем, что танк не подлежит восстановлению, и сдадим его как металлолом, – поддержал мою волну Грибанов.
– Правильно… Проверим, насколько верна формула «Бей своих, чтобы чужие боялись», а потом ведь денег срубим. И пива ихнего, баварского, купим.
– Какого баварского? Мюнхен в западных германиях! А потом, какое пиво без наших раков? – с обидой в голосе сказал Саша.
– Придется распорядиться, чтобы специальным транспортом отправляли донских раков. Сделаем Черкасск и Винсдорф городами-побратимами.
– Ты смеешься, а из Ростова в Париж летает специальный самолет, раков в ихние «Максимы» забрасывает.
– Вот сволочи буржуи. Им и битлы, и стриптиз, и шмотье самое что ни на есть… Так им еще и ростовских раков.
– Тебе что, ведра раков не хватит?
– Хватит.
– Тогда чего ты? А я теперь должен беспокоиться, как там заграница питается.
– Слушай, Саша, а где наша новобранка?
– По магазинам носится.
В эту минуту открылась дверь, и вошла Марина.
– Марина, солнце, мы решили вместо обычной пьянки, пусть даже с пивом, раками и вприкуску с Малежиком, устроить твои проводы в армию – ты же едешь работать в войска? В войска… Как тебе идея?
– Класс… У меня есть пилотка, такая стильная, жаль, что гимнастерки и сапог нет.
– Знаешь, – встрял в разговор я, – давай мы ее будем забрасывать на вражескую территорию, в тыл немецкого государства.
– Перфект, – на каком-то иностранном языке молвила диверсантка, партизанка, суперагент и просто хорошая девчонка Марина, одобряя нашу идею.
И пришли гости… Да, собственно, их и гостями-то трудно назвать, хотя и «хозяевами Ростова» язык не поворачивался их провозгласить. Марина в пилотке восседала во главе стола. Всех гостей пригласили участвовать в новом спектакле, сотканном из самой жизни под названием «В тылу врага».
Проводы Маринки снимали на камеру, естественно, опуская сцены, где авторы и режиссеры действа, Грибанов и Малежик, объясняли задачи, сверхзадачи очередной сцены. Спектакль двигался вперед, как хорошо отрегулированная машина, которую вовремя заправляли водкой и пивом, не жалея при этом рако-смазочных материалов. Особенно группе «Ростовского драматического театра» удалась сцена допроса Марины, которую на вражеской территории захватили враги. Привожу стенограмму этой сцены, снятую потом с видеофильма, сделанного в тот вечер.
На заднем плане тревожно и задумчиво звучит песня о девушке Татяне, которую схватили вероломные враги и повели на допрос. На переднем плане Марина и ее ненавистные враги в исполнении Щелчка и Сереги Стрижева (он же оберштурмбанфюрер СС).
Первый фашист:
– Ты кто? Как тебя зовут?
– Таня, – гордо отвечает Марина.
– Где Сталин?
– Не знаю…
– А где Брежнев?
– Брежнев умер в борьбе за дело коммунистической партии Советского Союза.
– Ты еврейка? – спросил второй фашист.
– Нет, я русская.
– Докажи…
– Налейте стакан водки.
– Налейте ей стакан водки.
Крупно – бутылка, из которой льется жидкость. Крупный план – глаза Грибанова, готовые выскочить из орбит.
Второй фашист, указывая на Грибанова:
– Партизанен? Расстрелять!
Грибанова под белые руки выводят из комнаты.
Слышен голос Грибанова: «Всех не перестреляешь! Да здравствует товарищ Сталин».
Звук выстрела.
Первый фашист:
– Я еще раз спрашивать: ты еврейка?
Марина:
– Нет, я русская.
Первый фашист:
– Пей.
Второй фашист протягивает Марине стакан с водкой. Марина аккуратно берет стакан в правую руку и, отставив мизинец с хорошо обработанным ногтем в сторону, не спеша выпивает водку и с чувством достоинства и глубокого удовлетворения ставит его на стол. Затем из потаенного карманчика достает белоснежный носовой платок с вышитыми долгими бессонными ночами инициалами любимого. И промокает свои алые губы, соскучившиеся по поцелуям суженого, потерявшегося на партизанских тропах Белоруссии.
– Почему ты картавишь? Ты есть еврей?
– Нет. Просто в художественной самодеятельности я делала пародию на Добрынина. Мне пришлось 1000 раз на бис спеть песню «Не сыпь мне соль на рану». Я научилась грассировать, как он, и теперь не могу выйти из роли.
– Добрынин – еврей?
– Не знаю, – гордо отвечает Таня.
– Ты готовишь идеологический взрыв в Винсдорфе?
– Нет, я хочу осуществить гуманитарную миссию для сближения наших народов.
– Значит, ты есть еврей?
– Нет.
– Если ты не еврей, зачем ты осуществлять гуманитарную миссию?
– Хорошо, я – еврейка.
– Вот и здорово, Щелчок тоже еврей, только скрывает, – молвил второй фашист.
– Марина, – раздался голос Грибанова.
– Саша, тебя же расстреляли?
– Это – шампанское.
Конец фильма.
И Марина уехала повышать лингвистическую культуру жителей демократической Германии, а Грибанов остался в Ростове на хозяйстве.
