– Нет, теперь я живу в Лос-Анджелесе. Но в Америку мы перебрались из Одессы.
– Ну раз вы меня узнаете, – сказал я, вставая с лежака, – значит, вы не так давно в Штатах.
– Ну, во-первых, у нас тут есть русское телевидение, где мы видим все новости, а во-вторых, вы правы – мы всего третий год, как обосновались в Эл-Эй-е[7].
– Семен, ну, и как вы тут в Америке живете? – спросил я.
– Да по-разному живем…
– Поконкретней, поконкретней, а то мы там в Москве отравлены пропагандой, а хочется что-нибудь услышать из первых уст.
– Да все обычно, это же не ваша яркая жизнь на сцене.
– И все-таки, факты, судьбы, что-то вас удивило в Америке? Пожалуйста, несколько слов для наших радиослушателей, – изобразил я из себя репортера.
– Все хорошо не бывает, но работа есть, а это уже полдела. Конечно, скучаем. Но вот прилетели отдохнуть на Гавайи. Разве об этом можно было мечтать в Одессе?
– Ну, мечтать-то вам, положим, никто не мешал…
– Да… Но вот так, чтобы на Гавайи, как в Сочи.
– А вы теперь об Одессе мечтаете?..
– Вы правы, а представляете, что я еще незапланированно с вами встретился. Это удача.
– Да уж… «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой…» – продекламировал я Пушкина.
– Пожалуй, – задумчиво произнес Семен. – Я расскажу вам историю одной семьи, с которой мы выехали из Одессы.
Мы прогуливались по пляжу, и Семен как гостеприимный хозяин предложил мне зайти и что-нибудь выпить за знакомство. Я отказался, и мы сошлись на кофе. Заказали кофе с водой, и Семен приступил к своему рассказу.
– Наша семья приехала в Калифорнию в восемьдесят девятом, имея кое-что на кармане. Я и моя жена были дантистами, и в Одессе имели хороших клиентов и хорошие деньги. Илюша, наш сын, был шестилетним мальчиком, и мы, трезво оценивая наши возможности, сняли себе жилье и через еврейскую общину начали искать работу. Сейчас мы неплохо живем, ну, по нашим запросам: у нас апартаменты с двумя спальнями, наш мальчик учится в школе недалеко от дома, мы можем себе позволить раз в год поехать отдохнуть.
Так вот, теперь о наших земляках. Назвать их друзьями не могу, но поскольку выезжали вместе, то все перипетии смены места жительства прошли сообща. Одесса – Москва – Вена – Штаты. Всю дорогу Гутерманы твердили о счастье, что удалось вырваться из Союза. Степень ненависти ко всему советскому у них была столь высока, что говорить что-то положительное о прошлой жизни ни я, ни моя жена даже не пытались.
Семья Гутерманов скорее русская, чем еврейская. Его звали Анатолий, но как только мы пересекли границу, он попросил обходиться без всех Толиков, только Натан. Его жена – русская девочка Катя, в меру симпатичная, смешливая, этакая пампушка. Но жизнерадостность Катерины тонула в тягучем занудстве Натана, который все время рассказывал, как надо и что наконец-то… Сонька, их двенадцатилетняя дочь, была любимым божеством семейства и, наверное, «главой клана», как это ни смешно выглядит. В Союзе Натан был ведущим специалистом в электронике и не сомневался, что сможет найти применение своим знаниям.
Еще в Вене они сообщили нам, что для лучшей адаптации, приземлившись на «обетованной» земле Соединенных Штатов, перестанут общаться по-русски и будут говорить только по-английски.
– А еще, – говорил Натан, – мы снимем жилье в самом фешенебельном районе Лос-Анджелеса и устроим Соню в самую что ни на есть лучшую школу. Я буду день и ночь пахать, но Сонька будет учиться среди лучших и мужа тоже найдет не на помойке.
– А на себя и на Катю ты махнул рукой? – спросил я Натана.
– Мы так решили и будем неукоснительно следовать намеченному плану.
– Ты, как большевик, строишь планы, а потом их перевыполняешь.
– Не напоминай мне о большевиках. Ненавижу.
Гутерманы сняли себе жилье в Беверли-Хиллз. Сонька учится в школе с записными миллионерами, а маменька с папенькой горбатятся на работе, считай, круглые сутки. Работают и подрабатывают… Короче, стали заложниками своей идеи сделать дочь счастливой и богатой, а может, наоборот – богатой и счастливой. Прошло лишь два года, как Сонька пошла учиться в школу в Беверли-Хиллз, а из нее уже вырос настоящий монстр.
– Как – монстр? – удивился я, явно не ожидая подобного поворота событий.
– Да так, монстр… Она училась с миллионерскими детьми, и как ни старались ее родители, они не могли дать девочке тот уровень достатка, что был у ее одноклассников. Джинсы не той модели, машина, на которой ездит папа, тоже не та и так далее. Сонька замкнулась и возненавидела весь мир, а особенно своих родителей, которые не соответствовали…
– Да, наверное, в Индии правильно поступали, когда делили общество на касты по происхождению и по уровню достатка, – сказал я, допивая свой кофе.
– И в СССР идея равенства была не столь плоха, – сказал Семен.
– Плохо только то, что мы были равны, но были бедными. Лучше все-таки быть равными, но богатыми. Хотя, богатство – вещь относительная.
Что ж, О’шалей дочери друзей Семена был очень похож на состояние моей жены и меня в Николино, хотя…
