Мой путь лежал в ресторан «О’Шалей», где был день рождения одной женщины, которая ну очень любит артиста Малежика, и где в поселке Николино раскинулся тот самый ресторан. Мы ехали с женой и рассуждали о странном пристрастии русских богатеев, которым хочется жить в Маленькой Италии или на виллах поселка Бенилюкс. Я понимаю итальянцев из Нью-Йорка, называющих район, где они живут, Little Italy (Маленькая Италия). Да, они ностальгируют по своей исторической родине, и потом Little Italy звучит музыкально и ритмично. Русские тоже назвали в Штатах города Москвой, Петербургом и Одессой… И я их понимаю…
Но про какой Бенилюкс вспоминают наши, обзывая новые поселки подобными именами и завлекая в них новых жителей? Кстати, почему-то чайнатауном они поселок не назвали? А недавно я в городе Пушкино Московской области обнаружил название «О’Пушино». То ли это была усадьба, то ли опять же питейное заведение. Но это вот ирландское О (вспомните ирландские фамилии О’Брайен, О’Ши)… Что бы это могло быть? Знак восхищения, как у Фазиля Искандера (помните «Маленький герой большого секса» – «О, Марат!»). Не знаю…
Но вот уже на Рублевке встречаю эпигона «О’Шалей». До конца я не выяснил, имеет ли это название отношение к французскому типовому строительству домов с почти плоской крышей, потому что, въехав в поселок с вполне русским названием Николино, мы с женой действительно О’шалели от богатства домов, их архитектуры, заборов, окружающих эти дворцы, домиков для прислуги и всего прочего, без чего жизнь не выглядит О’хренительной.
О’твал башни происходил еще и оттого, что нам сообщили компетентные люди, будто 79% домов пустуют. Их выкупили, чтобы вложить деньги. Я почувствовал О’блом, не оттого что я, неплохо зарабатывающий артист, никогда не смогу жить за такой «решеткой». Это мысль была изгнана из сознания с ненавистью, едва появившись. Просто вспомнились участившиеся в последнее время передачи на нашем телевидении, когда нас, граждан, побуждают всем миром спасти еще одного больного ребенка, на лечение которого нет денег. О’шалеть…
Ожидая своей очереди в череде артистов, развлекавших гостей именинницы, я написал стишок, где были впечатления от О’балденного поселка, где живут О’тменные люди и бизнесмены, О’кружившие себя комфортом.
Думаю, мои невеселые размышления были обусловлены присутствием жены, у которой заметно испортилось настроение. Дело в том, что когда-то для себя я придумал образ «нарисованного мира» и благополучно в нем существовал. Попадал ли я в подобные декорации? Да, но я смотрел на это как на оформление сцены, на которой мне предстоит выступить. Но в этот раз как-то сошлись воедино многие факторы, и с настроением произошел полный О’шалей.
И мне вспомнилась наша с Татьяной поездка на Гавайи. Мы туда отправились с друзьями Смитами из Сиэтла. Когда мы прилетели в Гонолулу, был уже седьмой день нашего пребывания на американской земле, и мой английский, который, правда, прогрессировал день ото дня, и русский Джефа уже несколько раздражали. Хотелось от пуза с кем-то поболтать по-нашему и накормить душу звучанием правильного «великого могучего» с мыслями, которые глубже, чем «Маша мыла раму» или «Peter and Ann are friends».
Однажды мы поехали на пляж, что был в окрестностях Гонолулу, предварительно съездив в печально известную для американцев бухту Перл-Харбор. Наш пляж был расположен в заливе, почти идеально круглом. В нем был заповедник, и рыбы, словно в аквариуме, плавали рядом с отдыхающими, создавая хорошее настроение. Мы изучали не только рыб и кораллы, но и публику. Обратили внимание на девушку-инвалида с удивительно красивым лицом, но которая имела проблемы с ногами. Сопровождавшие ее на руках относили в море (а она была в гидрокостюме), и потом уже она самостоятельно долго плавала в море в маске и ластах. Сейчас задумался, как же она использовала ласты, если не могла передвигаться? Но это и не важно… Мы также обратили внимание даже не на интернациональные пары, а на межрасовые… Особенно много белых и азиатов. Может быть, близость Японии обусловливала такие сочетания. В общем, загорали, глазели и вяло обменивались информацией об увиденном.
Ко мне подошел сорокалетний мужчина и на чистом русском языке спросил:
– Извините, вы – Малежик?
– Да, – ответил я. – Вот занесла судьба на край света.
– Меня зовут Семен, я из Одессы.
– Я из Одессы, здрасьте? Как говорил Буба Касторский.
