Не более чем легенда и объяснение самого названия Занзибар. По одной версии оно означает искаженное арабское словосочетание «зинж эль-барр», то есть «остров чернокожих». По другой, более романтичной, – арабское «зайн заль барр», или «прекрасен этот остров».
Жители же остров называют иначе. Официально Занзибар – это архипелаг, в который также входит Пемба, а главный остров архипелага носит неуклюжее и совсем не похожее на привычное нам имя – Унгуджа. Узнать об этом почему-то было грустно.
Грустным получилось и расставание с Занзибаром. По пути в аэропорт не раздражали ни облупившиеся дома, ни толпы велосипедистов, ни маленький, лишенный кондиционеров зал международного аэропорта. Глядя на убегавшие ржавые крыши и сочно-зеленые фонтанчики пальм, думалось, что неплохо было бы когда-нибудь увидеть это вновь. Не нарушило светлой меланхолии и холодное величие Килиманджаро. По пути назад воспетый на все лады вулкан показался сверху не более чем ледяной воронкой.
Суахилийская цивилизация – не единственная в черной Африке. История континента знала и другие государства, в свое время мало в чем уступавшие королевствам Западной Европы. Более того, если про Занзибар, Момбасу, Малинди и другие султанаты восточного побережья еще можно сказать, что их создали странствующие арабские торговцы, то становление некоторых африканских империй на деятельность чужеземцев списать уже не получится. Несмотря на очевидные факты, немало путешественников и историков упорно пытались доказать, что чернокожие неспособны ни на что, кроме плясок и секса. Надо отдать ревнителям белой расы должное, они преуспели. Их писания приучили европейцев к мысли, что чернокожие ленивы, тупы и безруки, – идея оскорбительная для каждого, кто жил в Африке и общался с африканцами в разных обстоятельствах.
На самом деле коренные жители Черного континента превосходно приспособились к условиям, выпавшим на их долю, создали оригинальные культуры и иерархические общества. Если бы не приход европейских завоевателей, которые произвольно проложили границы колоний, наплевав на расселение народов, а потом оставили африканцев расхлебывать заваренную чужаками кашу, сейчас бы на картах значилось немало исконных государств. Царство Ашанти, например, прозванное Золотым берегом, а потом ставшее Ганой, к моменту завоевания англичанами было развитым феодальным обществом. Впрочем, как и соседний Великий Бенин, находившийся на территории современной Нигерии. Под цепкую лапу британского льва они отнюдь не рвались. Теперь от некогда самобытных государственных образований остались только музейные экспонаты, засвидетельствовавшие искусное владение африканцами непростым ремеслом литья из бронзы и золота.
Еще меньше известно о Великом Зимбабве, где мне довелось побывать до знакомства с суахилийскими городами. Поездка на место древнего африканского государства, предпринятая из Замбии, врезалась в память не только потому, что пришлась на новогодние праздники. Она открыла новую для меня страницу истории, показала чернокожих африканцев с неведомой дотоле стороны.
К месту расположения останков Великого Зимбабве я добрался во второй половине дня. Стоило сгуститься тьме, начался дождь – густой, обильный, теплый. Настоящий январский дождь, каким ему и положено быть на юге Африканского континента, где разгар лета приходится на апогей нашей зимы. Меньше суток миновало с тех пор, как далекие кремлевские куранты возвестили наступление Нового года, но все старания прислуги гостиницы «Шеврон», попытавшейся создать непринужденную обстановку любимого праздника, ни к чему не привели. Вместо беззаботного веселья в зимбабвийском отеле царила таинственная, почти готическая атмосфера.
Постояльцев было наперечет. Британская и американская пресса давно уже писала о Зимбабве как о едва ли не самой опасной и ужасной африканской стране, где будто бы идет безжалостная охота на белых людей. Все меньше туристов отваживались посещать даже всемирно известный водопад Виктория. Что говорить о приютившем «Шеврон» провинциальном городке Масвинго, где нет ни курортов, ни природных чудес, запатентованных авторитетными международными путеводителями.
Просторный обеденный зал пустовал. Свечи, мерцавшие на накрытых для ужина столах, отбрасывали на стены пугающие тени, превращая развешанные повсюду гирлянды то ли в уродливые клоки мха и паутины, напоминающие убранство мрачной пещеры, то ли в непроходимое сплетение ветвей гибельной тропической чащи. Наползавший с веранды душный, липкий воздух, сполохи молний и раскаты грома добавляли устрашающим фантазиям правдоподобия.
