Выйдя из прохода, я облегченно вздохнул, поднял глаза и от неожиданности вскрикнул. На меня молча в упор таращился свирепого вида полуголый африканец с перьями на голове. Он был обвешан браслетами, амулетами, еще какими-то странными побрякушками и обернут в кусок шкуры, а в руке держал копье с тяжелым кованым наконечником. Я застыл, не зная, что и думать. В самом деле, не дух же это жителя Великого Зимбабве, явившийся из глубины веков. С другой стороны, и на грабителя не похож…
После драматической паузы, вдоволь насладившись моим смятением, некстати материализовавшийся великозимбабвиец вежливо пожелал доброго вечера и осведомился, завершил ли я осмотр. Получив искомый утвердительный ответ, он сообщил, что в тот день я был последним туристом, и попросил, если, конечно, не затруднит, подбросить его до Масвинго. Перехватив мой взгляд, продолжавший шарить по его живописному наряду, африканец пояснил, что, пока я дойду до машины, он успеет оставить копье, снять перья и переодеться.
Ждать и в самом деле пришлось не больше минуты. По дороге странный воитель, сидевший уже в джинсах и майке с портретом Боба Марли, рассказал, что работал живым экспонатом. Каждый день он добирался до Великого Зимбабве на автобусе, надевал экзотический наряд и за небольшую плату предлагал туристам с ним сфотографироваться. На вопросы о жизни в древнем Зимбабве новый знакомый отвечал охотно, но как-то расплывчато. Объяснить причину странного расположения стен он не смог, твердя, что таких больше нет нигде в мире. Не нашел я объяснения и в путеводителе. В книге говорилось, что сооружения строились «для престижа». В размышлениях о тайнах зимбабвийских крепостей я и уснул. Мне снились величественные скалы, увешанные апельсинами, и мощные джипы, снующие по извилистому, сухому руслу.
На следующее утро при слепящем свете солнца руины уже не казались зловещими. Раскланявшись со вчерашним знакомым, вновь облачившимся в перья и шкуры и стоявшим на вахте в ожидании падких на экзотику туристов, я еще раз предельно внимательно осмотрел долину. Помимо главной крепости, по ней было разбросано множество других, не столь крупных руин. Невысокие, в метр-полтора останки стен очерчивали границы древних поселений. По словам гида группы, к которой я незаметно присоединился, здесь жили богатые обитатели древнего государства.
Тщательно обследовал я и нижнюю крепость. За стенами скрывались останки нескольких платформ, на которых, по словам гида, совершались ритуальные жертвоприношения животных. Самым заметным сооружением была круглая, сужающаяся кверху башня, похожая на традиционное зернохранилище. Но гид заверил, что внутри башни ничего нет, и она целиком состоит из отесанных каменных кирпичей. Это выяснилось, когда в начале прошлого века ее попытались разобрать, посчитав, что в ней может скрываться клад. Каких только версий не выдвигалось в отношении этой самой знаменитой части руин, чаще всего воспроизводимой на фотографиях. По одной гипотезе, башня была символом плодородия, обозначая житницу. По другой – символизировала женскую плодовитость. По третьей – была фаллическим символом и намекала на мужское начало и витальную энергию.
Разночтения имелись в отношении обеих крепостей. Одна версия гласила, что в нижней крепости жил монарх Великого Зимбабве, вокруг нее селились приближенные и знатные люди, а на вершине холма обитали жрецы, колдуны и знахари. Но есть и другая точка зрения, согласно которой на вершине располагалась резиденция властителя, а в нижней крепости обитали его жены и тета, то есть старшая сестра. Последний титул был в древнем государстве едва ли не самым авторитетным, не считая, разумеется, самого монарха.
Путешествие по истории древнего Зимбабве удачно продолжилось в маленьком музее, устроенном на полпути между двумя крепостями. Крошечная экспозиция состояла из археологических находок, сделанных при раскопках руин. Там были наконечники копий и мотыг, гонги, проволока и другие местные изделия из железа – металла трудного для обработки, а потому ценимого в те далекие времена не меньше золота. Рядом лежали стеклянные индийские бусы, осколки посуды из Персии и Китая, доказывавшие разнообразные торговые связи. Но на почетном месте, как самые ценные экспонаты, стояли восемь статуэток существа, украшающего герб современного государства и прозванного «птица Зимбабве».
