Увлечению поддалась даже бывшая Мисс Южная Африка Джеки Мофокенг.
– Обожаю перемены, – объяснила она журналистам свой шаг. – На дворе конец XX века, и смешно говорить о каких-то запретах. Если захочу, раскрашусь как хамелеон.
Предположение о том, что новый облик вызван стремлением подражать белым женщинам, привело Джеки в ярость.
– Я так и знала, что меня станут попрекать как в старые расистские времена, – негодовала экс-королева красоты. – Ну, так вот: меня это не волнует. Слышите? Плевать я хотела. Я всегда остаюсь собой. К тому же, позвольте напомнить, так, между прочим, что мы живем в новой, демократической Южной Африке. А значит, мы имеем право на демократический выбор во всем, в том числе и в том, как поступать с собственными волосами.
Тем не менее вскоре после встречи с журналистами все обратили внимание на то, что волосы Джеки начали темнеть, и вскоре ее уже можно было назвать скорее не блондинкой, а шатенкой.
Подводя итог, признаем, что на любое явление можно взглянуть с разных сторон и увидеть в нем то, что захочется. Но один факт налицо: многие жительницы Черного континента во что бы то ни стало стремятся «побелеть» в погоне за мужским вниманием. А уж выводы из этого пусть делают сами читатели.
Африканским женщинам, которые на пути к превратно понятой физической привлекательности готовы к жестоким страданиям, нельзя не посочувствовать. Но африканские мужчины, чью благосклонность они хотят завоевать любыми средствами, сами порой вынуждены терпеть такое, что при одной мысли кожа покрывается ледяными мурашками. Особенно суровым испытаниям подвергают себя суданцы, где до сих пор в первозданном виде соблюдаются многие старинные обычаи.
В Кении выходцев из этого соседнего государства немало, особенно в трущобах столичного района Кибера. Там, на узких грязных улочках постоянно сталкиваешься с сухощавыми, высокими парнями, щеки и лоб которых испещрены рельефными узорами. Чтобы добиться такого странного вида – привлекательного на их взгляд, и жуткого на наш – надо пройти через боль. Нестерпимую боль. Через мучительные, долгие страдания. Садистская операция длится полдня, целую вечность, а о наркозе или хотя бы обезболивающих уколах не может быть и речи. Настоящий мужчина должен уметь терпеть. Ради памяти предков, ради уважения соплеменников, ради красоты.
Мастера витиеватых татуировок-картин могут не беспокоиться. В Судане их изощренное искусство и хитроумные приспособления не понадобятся. Там все и проще и одновременно сложнее. Традиция, уходящая в глубь веков, стойко сопротивляется нововведениям, даже если их пытаются ввести с благими намерениями, чтобы усовершенствовать. Дозволяется только беспрекословное следование раз и навсегда выработанному канону.
Но суданцы не догматики. Их не слишком волнует, что современные стальные инструменты, которыми выполняется операция, мало напоминают неуклюжие старинные орудия, изготовлявшиеся из железа, камня и кости. Главное – результат, а как он достигнут – вопрос второстепенный. Да и техника остается прежней – проще некуда.
Во-первых, требуется нечто тонкое и острое. Например, иголка или булавка. Шило тоже сгодится, если его хорошенько заточить. Острием нужно осторожно оттянуть кожу на лбу, щеках, бровях. И тут, во-вторых, потребуется бритва. Или нож. Или ножницы. Или осколок стекла. В общем, любое подобие лезвия, которым можно поддетый кусочек кожи срезать. В образовавшуюся крошечную, круглую ранку внедряется волосок, комочек грязи или еще что-нибудь, чтобы, когда перестанет течь кровь, и срез затянется, образовался бугорок. Это, в-третьих. Вот, собственно, и все.
Остается только добавить, что бугорков должно быть много. У Питера Джока, суданского беженца, с которым я разговорился в Кибере, их насчитывалось почти пять сотен. Так утверждал он сам. Я пересчитать не решился, но на правду похоже. Ряды ритуальных выпуклостей, или «биер», как называются они на нуэр, родном языке Питера, густо покрывали все его лицо за исключением глаз, губ и кончика носа.
Когда этот чернокожий суданец, бугрившийся барельефом, который подозрительно напоминал оспу, с достоинством вышагивал по центральному проспекту Найроби имени Джомо Кениаты, на него с изумлением и испугом оглядывались не только белые туристы, но и кенийцы. А уж им-то, казалось бы, давно пора привыкнуть к своим соседям.
Эмоциональная реакция была естественной. Далеко не все суданцы похожи на Питера. У подвергшихся сильному арабскому влиянию северян традиции делать на лице насечки не существует. Да и на суданском юге, где, в отличие от мусульманского севера, сохранились древние африканские культы и обряды, столь щедро изукрасившего себя мужчину тоже придется поискать.
О том, что бугристый орнамент – высоко ценимое украшение, Питер поведал с гордостью. Благодаря пяти сотням биер, приобретенным в ходе четырехчасового истязания, ему удалось покорить любимую девушку, до того не удостаивавшую его вниманием.
Я не спорил. Разумеется, человека с таким лицом не заметить невозможно. Но полюбить?
