По ходу действия еще несколько ребят обрели подружек. И всякий раз, когда наступал момент выбора, они отдавали предпочтение девушке с самым светлым оттенком кожи. Раньше это вряд ли бросилось бы в глаза, тем более что дурнушек среди участниц передачи не наблюдалось – все как на подбор были миловидные, большеглазые, стройные, длинноногие – но после откровений молодого кенийца выбор стал предсказуемым.
На вопросы ведущей, упорно продолжавшей допытываться, что повлияло на решение, молодые люди отвечали по-разному. В основном напирали на выдающиеся интеллектуальные способности избранниц, что, судя по беспомощным ответам девушек на простейшие вопросы, было как минимум спорным. Несомненным представлялось одно: черные женщины у черных мужчин не в чести.
Подтверждений неожиданного открытия я получил больше чем достаточно, когда сначала осторожно, а потом все смелее стал поднимать этот вопрос в разговорах с кенийцами. Единственное, что по-прежнему оставалось загадкой, несмотря на откровенность собеседников, – какая же причина заставляет африканцев стыдиться собственного цвета кожи?
Большинство туманно рассуждали о моде и давлении общественного мнения, никак не поясняя, что же привело к возникновению самого мнения. Только один из знакомых, студент столичного университета Кевин Нджороге, попытался дать более-менее логичную версию того, почему соотечественники и особенно соотечественницы готовы пуститься во все тяжкие, чтобы стать хотя бы чуточку светлее.
– Немало моих друзей сошли бы с ума от радости, обнаружив в одно чудесное утро, что волшебник за ночь перекрасил их в белый цвет, – без тени сомнений констатировал он.
– А толку? – подзадорил я.
– Да потому, что белые – богатые и счастливые, им все дозволено, все у них получается, – выпалил Кевин. – Не повезет здесь, вернутся в свою Британию или в Штаты, или куда еще, и опять все у них тип-топ. А на нашу долю выпало вечно копошиться в кризисе и бардаке.
– А в Штатах и в Британии рай, что ли? – не унимался я. – Черным иммигрантам живется несладко. Даже тем, кому удается неплохо устроиться, поначалу приходится немало помыкаться.
– Ну, по крайней мере так у нас думают, – заметил кениец, стыдливо опустив глаза. – Не все, конечно.
Сам Кевин как раз считал, что черным не к лицу отказываться от цвета, которым их наградила природа.
– И когда только мы научимся понимать, что черное – прекрасно? – говорил он, все больше воодушевляясь. – Что бы сказали наши великие американские братья Мартин Лютер Кинг или Малькольм Икс? А наши отцы, проливавшие кровь в борьбе против белых колонизаторов?
К упомянутым Кевином чернокожим борцам за равноправие можно прибавить еще множество достойных имен: писателей Чинуа Ачебе и Нгуги ва Сионго, политика и стихотворца Леопольда Сенгора, фольклориста и историка Окота Битека… Они воспевали красоту черных женщин, призывали африканских братьев гордиться тем, что отличает их от других рас. Преуспели не слишком, хотя в таланте, благородстве помыслов, в здравом смысле, наконец, им не откажешь. Вот стихотворение о черной красавице конголезского поэта Балути Катукандани Ле Осамбала:
Красноречие, достойное Песни песней. Но перед неудержимым стремлением сбросить с себя клеймо человека второго сорта, которое, что бы ни говорили радетели политкорректности, продолжает отравлять жизнь африканца много лет спустя после окончания эпохи рабства, отступают и талант, и логика. Избавиться от черной кожи, сбросить ее, как ящерица, стать похожим на белых счастливчиков, которые ведь ничуть не лучше, но с рождения имеют несправедливое преимущество, – это желание въелось в подсознание и проявляется в самых причудливых формах. Едва ли не чаще всего – в предпочтениях при выборе подруги или невесты.
