Закупив по дороге фрукты, овощи, свежий хлеб, которых экипаж не видел уже несколько месяцев, мы вырулили на набережную, а точнее, прибрежную улицу Малинди. На рейде сразу же возник «Горизонт-2». Скромных габаритов судно стояло в паре сотен метров от причала. Водоизмещение – 107 тонн, емкость холодильных камер – семь тонн, подсказала память.
Мы остановились строго напротив траулера, развернули на капоте радиостанцию, присоединив ее к антенне автомобиля, предупредили экипаж о приезде. Попасть на судно труда не составило. На берегу лежали лодки, а рядом изнывали от скуки безработные рыбаки. Договориться с ними за умеренную плату о переправе было минутным делом.
И вот, наконец, траулер. Лодка прыгала на волнах, но низкий борт позволил перелезть без проблем. Индийский океан казался смирным только с берега. На судне качка не позволяла спокойно ступить ни шага. Расставив широко ноги, я проковылял по короткой палубе к рубке. Маленькая кухня-столовая, крохотные каюты – как можно прожить в них хотя бы неделю? А больше трех месяцев? И не в условиях прохладной Балтики, а в удушливо липкой сомалийской жаре?
Отбив первый натиск качки, я огляделся. Передо мной стояли бородачи, прокаленные экваториальным солнцем до темно-шоколадного цвета. Один – вполне упитанный и улыбающийся. Это, конечно, капитан Вахтанг Гурешидзе. Недаром мне говорили, что он никогда не унывает. Не сломила его и сомалийская передряга. Остальные трое были худы и серьезны. Безусловно, они радовались тому, что смогли вырваться и теперь находятся в безопасности, на свободе, что их встретили, но выглядели так, будто все чувства подавила смертельная усталость. Особенно тревожил тонкий, как тростинка, Виктор Калинин. Казалось, он на грани истощения. Немного больше оптимизма внушал вид Вячеслава Сычева и Олега Романова.
– Да что вы, не волнуйтесь, – смущенно успокоили они. – Это у нас такая конституция.
Из рассказов рыбаков разные версии стали сплетаться в одну, истинную. Вот какой она получилась. В роковой рейс «Горизонт-2» вышел из Момбасы в начале января. У южного побережья Сомали предстояло ловить креветку, которой особенно много в районе устья главной сомалийской реки Джубба. Кения с начала года запретила лов траулерами, чтобы дать возможность рыбе и креветке восстановиться, а в Сомали, погруженной в хаос, можно было ловить, сколько хочешь. Рыбакам не слишком улыбалась перспектива идти в места, где нет ни центральной власти, ни власти закона, но пришлось поверить на слово кенийскому агенту Ишмаелу Джибрилу. Он поклялся, что обо всем договорился со своими соплеменниками из клана дарод, гарантировал и безопасность, и хороший улов, расхваливал сомалийского агента Али Шире.
– Нам не повезло с погодой, – вспоминал Калинин, сидя за ритмично раскачивавшимся, прикрученным к полу обеденным столом. – В январе начались шторма, которые не прекращались до февраля. Половить по-настоящему не удалось.
Время шло, трюмы пустовали, прибыли не было. Али Шире стал проявлять нетерпение и требовать деньги.
– С конца января отношение к нам изменилось, – вступил в разговор Гурешидзе. – Охрана с четырех человек увеличилась до восьми. Али Шире заявил, что это в наших интересах, так как обстановка в Кисмайо неспокойная. На самом деле он взял нас в заложники.
– Нам не только запрещали покидать судно, но и не разрешали работать, – добавил Сычев. – Шире боялся, что мы каким-то образом сумеем сбежать.
Когда привезенные продукты подошли к концу, Али Шире заявил, что будет поставлять еду в обмен на топливо. Агент откачал остававшиеся две тонны горючего, на вырученные деньги купил продовольствие, но рыбакам достались крохи.
– В основном он тратил деньги на себя и на своих людей, – сказал Сычев. – Но больше всего нас поразило, что стоимость нашего же топлива он прибавил к долгу. Вот так долг и рос. Не по дням, а по часам.
При таком новаторском методе подсчета сумма «задолженности» быстро достигла кругленькой цифры 100 000 долларов, но, поразмыслив, Али Шире остановился на 85 000.
Ишмаел, сидя в Найроби, клялся, что все устроит через старейшин клана дарод, если заплатить 20 000, но его обещания оказались блефом. День за днем я упрямо донимал Ишмаела расспросами о том, когда и где состоится заседание старейшин, и выражал горячее желание обязательно на нем присутствовать, даже если его соберут в разгар ночи в бандитском квартале Эстлей – одном из самых неблагополучных районов кенийской столицы, сплошь населенном сомалийцами. Агент беспрестанно выдумывал самые невероятные причины для отсрочек, продолжая заверять, что собрание непременно состоится, буквально завтра.
20 000, привезенные из Вены Кунгурцевым, достались Абдивели, который и без того скандалов не учинял, заложников не брал, а отпустил «Горизонт-1» и честно просил за свои услуги около 10 000. Столько же полагалось в действительности и Али Шире.
