Харри застыл, они уставились друг на друга, экран телевизора позади Беккера вдруг погас. Беккер открыл рот, как будто хотел что-то сказать. Белки глаз у него покраснели, а щеки блестели от слез.
— Пистолет! — крикнула Катрина.
Харри поймал ее отражение в экране: она стояла в дверях, широко расставив ноги, вытянув вперед руки, сжимающие револьвер.
Казалось, время замедлило ход, стало тягучей бесформенной материей, и только чувства продолжали жить в реальном времени.
Опытный полицейский, каким был Харри, должен был бы инстинктивно упасть на пол и выхватить оружие, но его остановила яркая, резкая, как стоп-кадр, картинка, пронесшаяся в глубине сознания: мертвый человек лежит на полу, сраженный пулей опытного полицейского. Опять дежавю. Еще один призрак прошлого.
Харри передвинулся вправо, перекрывая Катрине линию обстрела, и услышал за спиной щелчок хорошо смазанного оружия, звук вставшего на место курка — палец отпустил спусковой крючок.
Пистолет лежал прямо возле левой руки Беккера, на которую он опирался. Костяшки пальцев и запястье побелели. Значит, на них приходится вес тела. В правой руке — пульт от телевизора. Если Беккер сейчас попытается взять пистолет правой рукой, он потеряет равновесие.
— Не шевелись, — громко сказал Харри.
Одно движение Беккер все же сделал: два раза хлопнул глазами, словно от этого Катрина и Харри должны были исчезнуть. Харри спокойно и уверенно подошел к нему, наклонился и поднял пистолет, оказавшийся на удивление легким. Таким легким, что Харри понял: он не заряжен.
Он положил пистолет в карман пиджака рядом со своим револьвером и присел на корточки. В отражении на телеэкране он видел, что Катрина все еще целится в них, в волнении переступая с ноги на ногу. Харри протянул к Беккеру руку, тот отпрянул и повалился на пол, Харри снял с него наушники.
— Где Юнас? — спросил Харри.
Беккер посмотрел на него, явно не понимая ни о чем его спрашивают, ни что вообще происходит.
— Юнас? — повторил Харри и закричал: — Юнас! Юнас, ты здесь?
— Тише! — сказал Беккер. — Он спит. — Голос и у него был сонный, будто он накачался успокоительным. Он показал на наушники. — Нельзя его будить.
Харри сглотнул:
— Где он?
— Где? — Беккер помотал своей шишковатой головой. Кажется, он только сейчас узнал Харри. — В своей кровати, разумеется. Все мальчики должны спать в своих кроватях, — нараспев добавил он.
Харри полез в другой карман пиджака и достал наручники.
— Вытяните руки, — приказал он.
Беккер опять захлопал глазами.
— Это для вашей же собственной безопасности, — добавил Харри.
Заученная фраза, которую они затвердили еще в полицейской академии; главное — прежде всего успокоить арестованного. Но когда Харри услышал, как произносит ее, он понял, почему встал между Катриной и Беккером: дело было вовсе не в призраках, он действительно боялся за его безопасность.
Беккер вытянул руки как для молитвы, и стальные браслеты с щелчком захлопнулись на его тонких волосатых запястьях.
— Сидите, — сказал Харри. — Она вами займется.
Он поднялся и подошел к дверному проему. Катрина опустила револьвер и улыбалась ему, глаза ее сияли удивительным светом, словно где-то в их глубине полыхали угли.
— С тобой все в порядке? — спросил Харри. — Катрина?
— Разумеется, — все еще улыбаясь, ответила она.
Харри помедлил, потом стал подниматься по лестнице. Он помнил, где находится комната мальчика, но вначале открыл другую дверь. В спальне Беккера свет не горел, но он различил в темноте двуспальную кровать. Покрывало было откинуто только с одной стороны, как будто Беккер точно знал, что Бирта никогда не вернется.
И вот Харри у двери в комнату Юнаса. Перед тем как войти, он прогнал из головы все мысли и образы. Из темноты донеслось мелодичное позвякивание. Харри догадался: в открывшуюся дверь потянуло сквознячком, и в движение пришла «музыка ветра» из тонких металлических трубочек. У Олега в комнате тоже была прикреплена к потолку такая штука. Харри вошел и увидел, что на кровати под одеялом кто-то лежит. Он прислушался, пытаясь уловить звук дыхания, но слышал лишь тоненькое позвякивание, которое никак не хотело затихать. Он протянул руку к одеялу, и вдруг его сковал иррациональный страх, рука застыла в воздухе.
И все же Харри заставил себя приподнять одеяло и взглянуть на лежащее под ним тело. Это был Юнас. Казалось, он действительно спит. Если бы не глаза — широко открытые, глядящие в потолок. На плече у мальчика Харри заметил пластырь. Он наклонился над ребенком и пощупал ему лоб. И вздрогнул, когда понял, что лоб теплый. Тут до его слуха долетел сонный голосок: «Мама?»
Харри был совершенно не готов к собственной реакции. Может, так случилось, потому что он вспомнил об Олеге. А может, потому что вспомнил себя самого, как однажды в детстве, еще в Уппсале, он проснулся среди ночи и решил, что мама все еще жива. Влетел в родительскую спальню и увидел широкую кровать — покрывало было отвернуто только с одной стороны.
