— Ой! Ты кто такой? — Ирка резко затормозила, и Томка ткнулся башкой ей под коленки, едва не обрушив стокилограммовую хозяйку себе на спину. — Чего тебе надо?
— Это вы Ирина Иннокентьевна? — спросил пацан. — Я к вам от шефа, за посылочкой.
— За какой посылочкой? — не поняла Ирка.
— Так это вам виднее, за какой именно, — заискивающе улыбнулся парнишка.
Ирка задумалась. Поскольку товар для их с Моржиком торгового предприятия частенько приходил из-за рубежа, друзья-приятели, имеющие в Германии, Голландии и Польше любящих родственников, нередко получали с фурами «Нашего семени» различные посылки, но всякий такой случай специально оговаривался. Никаких не врученных адресатам почтовых отправлений Ирка за собой не помнила.
— Шеф нам телеграмму прислал, велел забрать у вас наше добро и оставил для связи ваш телефончик и имя: Ирина Иннокентьевна, — видя, что хозяйка дома озадачена, Сереня попытался ей помочь.
Насчет того, что в телеграмме было Иркино имя, он, конечно, приврал, но лишь для пущей убедительности.
— А почему я об этом ничего не знаю? — Ирка насупилась, предположив, что Моржик забыл или не захотел ее проинформировать. — Вы там за моей спиной что-то решаете, а меня кто предупредит — Пушкин?
— Пушкин, — кивнул Сереня, шаркнув ножкой. — Сергей Пушкин!
— А разве не Александр? — удивилась Ирка, которая не очень хорошо училась в школе, но имя-отчество солнца русской поэзии все-таки запомнила.
— Точно, Александр! — обрадовался Сереня, вообразив, что Ирка говорит о его старшем брате.
«Псих», — подумала Ирка и немного прикрыла калитку.
— Пожалуйста, отдайте мне то, что оставил Александр Пушкин! — не заметив впечатления, произведенного на хозяйку дома упоминанием имени великого поэта, попросил Сереня.
— Вы не донесете, — мягко, чтобы не обидеть умалишенного, ответила Ирка, незаметно нащупывая засов на внутренней стороне калитки.
— Почему? — обиделся Сереня, выпятив куриную грудь.
— Потому что это полное собрание сочинений в четырнадцати томах! — выкрикнула Ирка, захлопывая перед носом ненормального калитку.
Противно проскрежетал засов, угрожающе зарычала собака.
— Идиотка, — тихо выругался Сереня, в бессильной злобе пялясь на неприступную трехметровую ограду, за которой заливался злобным лаем здоровенный пес.
— Идиот, — прошептала по другую сторону забора Ирка, из соображений безопасности потихоньку отступая на высокое крыльцо.
С тех пор как на пятнадцатом километре Ростовской трассы построили комфортабельный пансионат для состоятельных умалишенных, рассказы о беглых психах стали неотъемлемой частью фольклора Пионерского-2.
Сереня еще пару минут бессмысленно потоптался у забора, за которым было тихо, но потом снизу, в щель у самой земли, с намеком высунулась узкая овчаркина морда.
— Блин, — беспомощно выругался Сереня.
Он энергично, но безрезультатно почесал в затылке и потопал к братьям, ожидающим его возвращения в камышах у озера.
— И что теперь? — спросил Гриня, огорченный провалом операции «Отдавай добро по-хорошему!».
— Либо она ничего не знает, либо просто прикидывается дурой, потому что хочет наше добро прикарманить, — рассудил Леонид. — Думаю, нужно допросить ее с пристрастием.
— Лучше с паяльником, — буркнул Сереня.
— У меня есть паяльник! — оживился Гриня.
— У вас мозгов нету! — отбрил Леонид. — Ворваться в чужой дом с паяльником — это вооруженный грабеж, а нас трое, считай, уже банда! Схлопочем лет по десять на рыло, будем потом добро не для себя, а для родины добывать — на колымских золотых приисках и в урановых рудниках!
— Не пугай, — скривился Сереня. — Я лично не из трусливых. Только в этот дом ворваться, пожалуй, не получится: там забор вроде Кремлевской стены, а во дворе овчарка размером с пони.
— Собака? — заинтересовался Гриня. — А как ее зовут?
— Дебил! — рявкнул злющий Сереня.
— Необычное имя для собаки, — немного удивился Гриня.
— Цыц, братва! — сердито прикрикнул на расшумевшихся младшеньких Леонид. — Есть у меня одна мыслишка, только ее обдумать хорошенько надо, да еще за бабой этой понаблюдать: когда она из дома выходит, по каким маршрутам перемещается… Опять же, надо выяснить, живет ли кто еще в этом доме, кроме нее.
— Ага, живет, — издевательски подтвердил Сереня. — Говорю же тебе: здоровый пес!
— Дебил, — услужливо подсказал Гриня.
— Сам дебил! — моментально завелся Сереня.
— Оба дебилы! — заорал Леонид. — Заткнитесь! Я думать буду.
И он опустился на забытое кем-то в камышах проржавленное ведро, приняв классическую позу роденовского мыслителя.
— Чего, ну, чего тебе еще надо?! — гневно вскричала я, обращаясь к шипастому кустику, похожему на маленькие оленьи рожки ядовито-зеленого цвета.
Этот колер отнюдь не радовал мои глаза, подернувшиеся горючей слезой. Кустик, даром что зелененький, был безнадежно мертв: зелеными сухие веточки были исключительно благодаря толстому слою защитного воска, который коркой покрывал кустик от корней и выше.
