Пригнув голову, Гриня прыгнул, как олень, пробил своим могучим телом камышовую стену и вылетел на тропу перед приближающейся жертвой, но не успел затормозить и ускакал дальше в поле. Небольшой валун, коварно замаскированный травой и цветочками, подвернулся ему под ноги и поверг «оленя» наземь.
Овчарка, трусившая метрах в десяти позади хозяйки с высунутым языком и таким выражением морды, словно уже ничто в этой собачьей жизни не могло ее удивить и порадовать, поставила острые уши финским домиком и вопросительно гавкнула.
– С ней собака! – Леня слишком поздно заметил четвероногий эскорт бабы номер два.
– Дебил? – вспомнив предположительную собачью кличку, подал голос запутавшийся в траве Гриня.
– Гау! – обиженно гаркнула собака.
В обгон притормозившей хозяйки она с ускорением устремилась в овражек, из которого выглядывали соблазнительно шевелящиеся окорока стреноженного вьюнками Грини.
– Томка, назад! Стоять! – закричала я, увидев, как азартный пес пикирует в придорожную канавку, заполненную крупным телом ворочающегося незнакомого гражданина.
– Стоять! – закричал Леня.
– Стой, сука! – звонким подголоском взвизгнул Сереня.
– Это кобель, – машинально поправила я. – Томка, не кусай его! Фу!
– Да не собака, ты стой! – заверещал Сереня, сообразив, что баба его не поняла.
Я захлопнула рот, открытый для нового оклика непослушного пса, и внимательно посмотрела на мальца, осмелившегося назвать меня собакой женского рода.
– Че пялишься? Руки за голову, ноги на ширину плеч! – пискнул малявка, неубедительно играющий в полицейского.
«Писклявый и его банда!» – сообразила я.
– Томка, фас! – я моментально изменила Томкину инструкцию. – Быстренько порви того, который в канаве, и бегом ко мне!
Громкое собачье рычание и болезненный человеческий крик дали понять, что новая команда пришлась Томке больше по вкусу.
– Гриня! – закричал Леонид, которого сильно развитое родственное чувство заставило позабыть об основной цели операции и броситься на помощь брату. – Держись, я иду!
Старший Пушкин подхватил с земли загадочного происхождения корягу и порысил к канаве.
– Томка, держись, я тоже иду! – закричала я.
– Иди ты! – пискнул Сереня, подпрыгивая и бросаясь на собачью хозяйку, как маленькая злобная крыса.
Я волчком завертелась на месте, срочно разыскивая глазами какой-нибудь подходящий для нападения и обороны тяжелый предмет.
Легковесный Сереня, успевший уцепиться за женскую кофточку, закружился в воздухе, как лопасть пропеллера.
– Сереня! – взревел Леонид, краем глаза заметивший карусельное кружение младшенького и теперь не знающий, которого из братьев спасать первым.
– А-а-а! – со слезами в голосе возопил укушенный Гриня.
– О-о-о! – запищал Сереня, под воздействием непреодолимой центробежной силы отрываясь от трикотажной кофточки вместе с карманом.
– Е-о-о! – мучительно выдохнул Леонид, случайно поймавший слетевший с ноги Серени шлепанец тем самым местом, которое футбольные защитники прикрывают ладошками, а ваятели скульптурной обнаженки – фиговыми листочками.
Коряга выпала у него из рук и упала в канаву, оккупированную Гриней.
– Мать твою! – вскричал ушибленный Гриня, помянув недобрым словом общую пушкинскую маменьку.
– Р-р-р! – довольным голосом сказал Томка, показав в оскале великолепные зубы, количеством и качеством которых пес не был обязан никаким патентованным средствам.
– К ноге! – крикнула я, призывая собаку последовать моему примеру и уносить конечности подальше от гнездовья писклявой банды.
– Ой, нога! – эхом простонал Гриня, воздев из канавы прокушенную лодыжку. – И спина тоже, ой! Вашу мать!
– Ой, мама! – слезно пропищал Сереня.
Совершая вынужденную посадку в поле, он на бреющем полете зацепил терновый куст.
Я повернулась и, прижав к бокам локти, легким спортивным бегом полетела по тропинке в сторону дома, белеющего на приличном расстоянии в отдалении от места побоища.
– Гав! – крикнул мне в спину Томка.
– Ладно, только не задерживайся! – не оборачиваясь, ответила я, поняв желание пса порезвиться и одновременно закончить зачистку территории от бандитов.
Убегая на прогулку с собакой, я машинально прихватила с собой свою сумку-рюкзачок. Проходя через кухню, также машинально, сцапала со стола забытый кем-то пакетик с изюмом. Размер пакетика не позволял сунуть его в карман тесных джинсов или декоративно-прикладной кармашек на кофточке, поэтому я положила его в сумку, которую не стала закрывать. На бегу то и дело ныряла в нее рукой, мелкими порциями выгребая и поглощая вкусный изюм.
Расставшись с бандой Писклявого, я отбежала метров на пятьдесят, не меньше, и только тогда почувствовала слабость в коленках и легкую дурноту.
Надо признаться, в смысле реакции на неприятные неожиданности я тот еще тормоз! Всегда запаздываю с испугом.
