– Нет, такое пьет твой племянник, – честно призналась я. – И еще латиноамериканские пастухи. Я просто прочитала про мате в Интернете. Вроде этот напиток тонизирует, не возбуждая, и успокаивает, не тормозя. Способствует позитивному мировосприятию и генерирует доброжелательность. Думаю, у брутальных мексиканских пастухов выбор небольшой: либо мате на брудершафт, либо перманентный мордобой.
– А это вкусно? – Ирка чутко повела носом.
Марик как раз залил в калебасу порцию горячей воды. В воздухе отчетливо запахло печеной тыквой.
– По отзывам, получается что-то вроде чая, только гораздо противнее на вкус, – тактично понизив голос, сказала я. – Примерно как настой полыни или коры хинного дерева. Ты, кажется, хотела пройти курс профилактического лечения лихорадки? Думаю, мате будет в самый раз.
– Пойдем, теть Ира, я дам вам глотнуть! – прокричал уже из коридора любезный Марик.
– Спасибо, дорогой, но я лучше глотну другой микстуры! – громко ответила Ирка, открывая холодильник, в дверце которого нашлась початая бутылка коньяка.
Определившись с выбором напитков, тетушка и племянник с полными емкостями разбрелись по своим комнатам. Мыть посуду пришлось мне, но я не роптала: Ирка как амнистированная узница имела временное освобождение от трудовой повинности, а Марик заслужил отдых как автор вкусного и питательного фондю.
Радуясь редкой возможности предаться сну среди дня, я поставила вымытые тарелки в сушку и побежала наверх, в библиотеку. Выключила свой голосистый мобильник и припала всем телом к уютному диванчику.
Укладываясь спать, я забыла включить кондиционер, удовольствовалась открытым окном и даже шторы не задернула. После пятнадцати часов солнце, благополучно перевалившее через островерхую крышу дома, скатилось на один уровень с моим окном и превратило библиотеку в печку типа «тандыр». В результате я проснулась мокрая как мышь и с головой вспухшей, как дрожжевая лепешка.
Посмотрела на часы: шестнадцать тридцать две. Самое время заканчивать тихий час. Растекаясь, как тающая снегурочка, и оставляя за собой мокрые пятна, поплелась в душ и встала под холодную воду. Когда зубы начали стучать, а вздыбленные волосы и мозговые извилины распрямились под действием водяных струй, вылезла из душа. Натянула на влажное тело штаны и майку, спустилась на первый этаж и прислушалась.
В доме было спокойно. Из-за двери комнаты для гостей, оккупированной Мариком, доносилась тихая медитативная музычка в стиле латинос. Вероятно, лирические напевы мексиканских пастырей мелкого рогатого скота шли в одном комплекте с мате из калебасы.
В Иркиной спальне царила тишина, за дверь не просачивалось ни единого звука. Я решила, что наша утомленная приключениями островитянка спит сладко и безмятежно, как Робинзон в каюте подобравшего его судна, и на цыпочках прокралась в кухню.
Выпила соку, съела печенье, выглянула в окошко на веранде и увидела в тени под забором спящего Томку. Пес переместился с крыльца на лужайку, совершенно не изменив позы.
– Эй, соня мохнатый! – вполголоса позвала я. – Есть хочешь?
Томка стукнул хвостом.
– А пить?
Хвост взлетел и опал дважды.
– А гулять?
Пес перевернулся на живот, поднял голову и открыл один глаз. Морда у него была недоверчивая.
Я сняла с гвоздика поводок и с намеком потрясла им в окошке. Собака радостно улыбнулась и порысила на крыльцо.
– Мы пошли гулять! – неизвестно кому сообщила я, обернувшись к пустой кухне.
Вышла на крыльцо, легонько хлестнула свернутым поводком по лохматому собачьему заду и потрусила в обход дома к калитке, которая уже прогибалась и гремела под натиском рвущегося на волю Томки.
– Это она! – воскликнул Сереня тоном, в котором радость смешалась с удивлением.
– А ты говорил – зря сидим! – напомнил младшенькому Леня Пушкин, лучась самодовольством.
План подстеречь бабу – хранительницу Булабонги в кущах Пионерского-2 принадлежал ему. Лене казалось логичным предположить, что тетка, оставившая собственную квартиру на произвол судьбы, может засесть в доме своей то ли подруги, то ли сестры – черт их разберет, баб этих! Какая разница? Не потеряла же она интереса к судьбе дорогого человечка? Правда, на вчерашнее свидание с похитителями Ирины Елена почему-то не явилась, а сегодня с утра злонамеренно не отвечала на звонки, но Леня, успокаивая себя и встревоженных братьев, объяснял это вполне понятным нежеланием Елены расставаться с драгоценной маркой. Мол, противник взял тайм-аут, чтобы поразмыслить и изобрести хитрый способ обвести братьев Пушкиных вокруг наманикюренного пальца.
Леня решил не давать Елене времени на раздумье.
– Мы украли не ту бабу, – объяснил он свое решение внимательно слушающему Грине и нахохлившемуся Серене.
Младшенький Пушкин после вчерашнего похищения и бурной ночи, проведенной в оковах в бетонной трубе, был сверх обыкновения сердит и критичен.
– На тот момент это была та баба, – возразил он.
Гриня, не уяснивший сути возражения, молча хлопнул ресничками, но Леня братца понял.
– Правильно, – согласился он. – Я как рассуждаю?
– Медленно, – съязвил противный Сереня.
