Я вижу, что Марат колеблется, и аккуратно шагаю вперёд — неторопливо, боясь спугнуть мальчика. Вдруг, своим быстрым движением я всё испорчу, и Марат убежит, как подстреленный оленёнок?
Наконец, подхожу к нему вплотную. Сын высокий, почти с меня ростом. Его родимое пятнышко немного выросло с момента рождения, и ничуть не уродует лицо мальчишки. Глаза серые, обрамлённые чёрными пушистыми ресницами. А вот рот — мой.
— У тебя мои губы, неужели ты не видишь?
Я бормочу еле слышно, начиная кашлять. Я вся продрогла до костей, и ощущаю себя голой, несмотря на тонкий свитерок, сделанный из синтетики. Так и простыть недолго! Марат кивает, сводит брови на переносице, и недоверчиво соглашается:
— Ладно, пойдёмте в кафе.
Я хватаю мальчишку за ледяную ладонь, и бегу с ним в кафе. Чёрт, теперь я точно похожа на снежную бабу.
— Заказать тебе что-нибудь?
— Не надо.
Мальчик мотает головой, и плюхается на стул, развязывая свой яркий шарф. Я присаживаюсь напротив и хватаю бумажный стаканчик с кофе, который официантка заботливо поставила передо мной.
— Марат, я и, правда, твоя родная мать. Меня зовут Настя.
Сын поднимает на меня свои глаза:
— Мою приёмную маму тоже звали Настя.
— Я знаю, родной.
Мальчик стаскивает с головы тёмную шапочку и морщится:
— Родной? Да вам девять лет на меня наплевать было! Как вы могли меня бросить!
Закусываю губу, слушая эти обвинения. Марат, безусловно, прав. Мне нет прощения, да и оправдываться я не собираюсь. Всё так и есть — я предала его, бросила.
— Прости. Я искала тебя очень долго, но тебя быстро усыновили, ты попал в приёмную семью, и у меня не было возможности найти тебя.
В глазах мальчика блестят слёзы:
— Да вы знаете, как я жил? Мои приёмные родители не любили меня! Я им был чужой! И мама этого не скрывала!
Хватаю сына за руку, пытаясь наладить с ним тактильный контакт. По моим щекам текут слёзы, и я мотаю головой:
— А я всё это время разыскивала тебя! И только сейчас мне это удалось! Я нашла твою бабушку, Алевтину Петровну.
— Эта старая грымза мне никто. Она сама выгнала меня из дома, а ту квартиру, в которой я жил до аварии, стала сдавать.
— Я знаю. Но теперь, я тебя нашла. Вот, смотри.
Я высыпаю содержимое своей сумочки на стол. Паспорт, губная помада, фотография Марата в рамке, расчёска, свидетельство о рождении мальчика, ключи, кошелёк.
— Смотри, у меня есть твои документы. Я их забрала у Алевтины Петровны. А сейчас мой адвокат подал в суд, чтобы я смогла стать твоим опекуном. Поехали домой, теперь ты будешь жить со мной.
Мальчик аккуратно рассматривает мой паспорт, молчаливо перелистывая страницы. Наконец, кидает взгляд на своё свидетельство о рождении, и спрашивает:
— А вы меня спросили? Может, я не хочу с вами жить!
Я беру Марата за руку:
— Но, я же, твоя мама. Если ты мне не веришь, давай, сдадим анализ ДНК? Ты убедишься, что я говорю правду.
— Не нужен мне никакой анализ! И вы не нужны!
Мальчишка нахлобучивает шапку на голову, срывается с места, и выбегает из кафе. Я смотрю на него сквозь панорамное окно — сын быстро убегает, мне не догнать его.
Выдыхаю.
Ну, а что я хотела? Что Марат кинется ко мне на грудь, будет обнимать, плакать и кричать: «Мамочка»?
Нет, признаться, я в тайне надеялась, что мальчик примет меня более дружелюбно. Что мы хотя бы пообщаемся, я расскажу ему, что заставило меня так поступить, но…
Наверное, я слишком наивна.
Закрываю лицо руками и трясусь в ознобе. Снег на тонком свитере уже растаял, превратив его в мокрую тряпку. Джинсы прилипли к ногам, и я понимаю, что полностью мокрая — до трусов. Мне нельзя в таком виде выходить на улицу — тотчас заболею.
В кармане пальто вибрирует мобильный телефон. Я достаю его, и смотрю на экран — Илларионов. Чёрт, совсем забыла про мужчину. Он, наверное, недоумевает, куда я делась. Исчезла, и оставила его машину открытой.
— Простите, Максим Максимович…
Начинаю я с извинения, но дрожащий голос адвоката прерывает мою пламенную речь.
— Анастасия Игоревна, вы на громкой связи. Рядом со мной — Александров Павел Иванович. Он…
У меня внутри всё обрывается. Пашка? Я не ослышалась? Ну да, он что-то говорил про то, что собирается выяснить, кто такой адвокат на самом деле. Но я не очень поверила ему. И, видимо, зря.
— Что он вам сделал?
— Нет-нет, ничего. Но он не доволен, что мы с вами общаемся. Я ему говорю, что между нами только рабочие отношения, но он мне не верит. Подтвердите это, пожалуйста!
У меня внутри всё холодеет. Пашка что, сошёл с ума? Решил поиграть в бандита, и похитил адвоката? Он что, не понимает, чем это может обернуться?
— Паша, Алло?
— Да, Снегурочка, слушаю тебя.
Голос олигарха звучит тихо и спокойно, как будто он не сделал ничего предрассудительного, и встретил Максима Максимовича за чашечкой кофе. Наверное, это ему не в первой, раз он так уверенно разговаривает. А может быть, он даже не один?
— Паш, не причиняй зла Максиму Максимовичу! У нас с ним действительно только деловые отношения. Он помогает мне в поисках ребёнка. И ты знаешь, весьма успешно. Я только что виделась с мальчиком!
