Мой голос дрожит, а воображение рисует ужасную картину — как Пашка стоит посреди леса с пистолетом в руках, а перед ним стоит на коленях связанный Илларионов.
— Правда? Очень рад за вас, Анастасия Игоревна. Вы расскажете мне всё, чтобы я знал, как действовать дальше?
Адвокат нервничает, но разговаривает без каких-нибудь намёков на флирт, сухо и по-деловому.
— Конечно. Полицию, скорее всего, можно не привлекать больше. Но я вам всё расскажу. Паш, не трогай Максима Максимовича, пожалуйста. Он только выполняет свою работу.
— Хорошо, не буду. Приезжай домой, тебя ждёт сюприз.
Пашка отключается, а я дрожащими руками залпом выпиваю кофе, оставив гамбургер нетронутым, хватаю со стула своё пальто.
— Девушка, вы гамбургер оставили.
К столику подходит миловидная официантка с подносом, и начинает убирать со стола.
— Да-да, знаю, но я очень тороплюсь.
— Я вам сейчас в коробочку упакую, подождите секундочку. И шарфик забыли, на полу валяется!
Она указывает пальчиком на ярко-салатовый шарф, сиротливо лежащий на мокром, грязном полу. У меня внутри всё переворачивается. Это шарфик Марата!
Я наклоняюсь, и бережно поднимаю шерстяное изделие с пола, убирая в сумочку. Это — хороший знак. Наверняка, мне вскоре представится возможность вернуть шарф законному владельцу.
Тут же ко мне подскакивает официантка:
— Вот, возьмите, пожалуйста. Приятного вам аппетита, приходите к нам ещё!
Она настолько искренне улыбается, что у меня на глазах выступают слёзы — мир не без добрых людей, всё — таки. Если Марат примет меня, мы обязательно вернёмся в это кафе, уже как семья.
— Спасибо.
Выхожу на улицу. Бежать до метро — очень далеко, да и быстро я не доберусь до дома, сейчас самый час-пик. Моя одежда — насквозь сырая, и завтра, я, скорее всего, свалюсь с простудой.
Дрожащий голос Илларионова сразу дал мне понять, что случилось что-то экстраординарное. Что имел ввиду Пашка, говоря, что дома меня ждёт сюрприз? Расчленёнка адвоката?
Содрогнувшись от неприятных мыслей, я вызываю такси. Чёрт с ними, с деньгами. Главное — доехать как можно быстрее и спасти Максима Максимовича.
Таксист кавказской национальности всю дорогу смотрел на меня в зеркало заднего вида. Мне было неприятно под пристальным взглядом горячего мужчины, и я предпочитала смотреть в окно. Правда, там не было ничего интересного — мокрый снег скатывался по стеклу, оставляя на нём мокрые, грязные разводы.
— Такая красивая девушка! Давай покатаемся!
Кавказец подмигивает мне, и я краснею. Чёрт побери, ещё проблем с водителем мне не хватало!
— Везите меня по указанному адресу. Меня там ждёт муж, а он — очень горячий мужчина.
— Горячей меня? Да быть не может!
Кавказец гордо поднимает указательный палец вверх и улыбается. Я содрогаюсь. Только бы ему не пришло в голову увезти меня в другую сторону. Хотя, я всегда могу позвонить Пашке. Пусть лучше он разделается с этим наглым таксистом, нежели с Илларионовым.
Но, кавказец не стал испытывать судьбу — доставил меня чётко по адресу.
— Ты если что, звони. Вызывай прямо меня, вмиг домчу и денег меньше возьму!
Таксист бодро подмигивает и уезжает, не зная, что ему просто повезло, что он не встретился сейчас с Александровым.
Я на трясущихся ногах захожу в подъезд, и подхожу к своей квартире — за дверью не слышно ни звука. Может, адвоката уже нет в живых?
Господи, неужели, Пашка — самый настоящий бандит?
Содрогаюсь, и открываю дверь своим ключом. В прихожей — темно, свет выключен. Я аккуратно снимаю сапоги, и иду в гостиную, спотыкаясь о чью-то обувь.
Ожидая увидеть самое ужасное, я долго не решаюсь заглянуть в комнату, и слышу мягкий голос Павла Ивановича:
— Снегурочка, иди сюда, мы тебя заждались.
Вхожу и оглядываюсь.
Ни луж крови, ни отрубленных конечностей, ни орудий пыток. Всё тихо и спокойно. Два мужчины — Илларионов и Александров сидят на моём продавленном диване и играют в нарды!
— Ну, сейчас я тебя разделаю! Я уже полностью в дом вошёл!
Максим Максимович с азартом бросает два кубика, и, с весёлым гиканьем, начинает переставлять круглые деревянные фишки. Он не выглядит ни побитым, ни запуганным. Павел Иванович сидит напротив мрачнее тучи — его чёрные фишки даже не полностью вышли из дома, и мужчина крайне раздосадован.
— Видишь, Снегурочка, он меня обыгрывает!
Я во все глаза смотрю на мужчин и свожу брови на переносице — ничего не понимаю.
— Куш! Ну, сейчас я от тебя камня на камне не оставлю!
Вошедший в раж Илларионов начинает бодро выводить свои белые фишки из игры. Пашка мрачнеет ещё больше.
Я прислоняюсь щекой к косяку. Кажется, дома — всё спокойно. Но, тогда что это за спектакль устроили мужчины по телефону? Или им удалось подружиться после звонка?
— Всё! Я вышел!
Максим Максимович вскакивает с дивана и отвешивает олигарху подзатыльник. Я ойкаю. Ну, всё, Александров сейчас его порвёт, как Тузик — грелку.
Но, нет. Павел Иванович цокает языком, пожимает руку сопернику, и подходит ко мне.
— Не везёт в игре, повезёт в любви. Правда, Снегурочка?
И он, крепко прижимая меня к себе, абсолютно не стесняясь присутствия чужого человека, припадает к моим холодным губам, мгновенно обдав их жаром.
