Я пытаюсь поддержать разговор, цепляясь за последнюю фразу, сказанную мальчиком. Боже, как же тяжело. Нам придётся знакомиться и узнавать друг друга с нуля. И это будет очень непросто — ведь Марат мне не доверяет, и я это чувствую.
Сын пожимает худенькими плечами, и небрежно говорит:
— Каким спортом? Нет, из дома постоянно убегал, под мостом спал, на картонках, в подвалах — где придётся. Так что никакая зараза ко мне не пристаёт!
Он с такой небрежностью это сказал, что меня всю передёрнуло. Боже, как же натерпелся мой мальчик за эти годы! Конечно, хорошо, что в приёмной семье над ним не издевались, но иногда, равнодушие — самое ужасное.
У меня перехватывает дыхание, как будто горло кто-то сжал своей железной рукой. Боже, сколько же дров я наломала!
— Прости меня, прости!
Я бухаюсь на колени перед сыном, как подкошенная, и хватаю его за руку. Мальчик испуганно замолкает и смотрит на меня с какой-то грустью. Он меня никогда не простит и не примет!
Ну, почему, я послушалась бабушку?
— Вы одна живёте?
Марат обводит глазами мою гостиную. Киваю.
— А мой отец? Он где?
Я, конечно, должна была продумать ответ на этот вопрос, но я не ожидала, что мальчик вот так объявится, как снег на голову.
— Твой папа женат. Не на мне. У него другая семья.
— Понятно. Значит, я просто вам обоим был не нужен.
Марат слегка прищуривает свои серые глаза, и я сглатываю слюну. Как бы не разреветься? Дышать становится трудно — нос снова распухает из-за отёка слизистой.
Поднимаюсь с колен, и держу сына за прохладную ладонь. Боюсь, что он сейчас развернётся и уйдёт. И я потеряю его навсегда.
— Твой папа не знает, что ты вообще существуешь. Я ему не сказала, что беременна. Не надо на него думать плохо, он не в курсе.
Глаза мальчика расширяются, и в них загорается огонёк надежды. Кажется, я всё сделала правильно — не дала мальчишке разочароваться в отце. Пусть хоть один из нас будет для него безвинным. Значит, есть шанс, что и меня со временем он простит и примет.
— Как зовут моего отца?
— Павел. Ты очень на него похож.
— Скажите, его полное имя и фамилию. Я хочу его найти. Может быть, он будет рад, что у него есть сын. И тогда я буду с ним жить!
Я закусываю губу. Знакомить Марата с Пашкой не входило в мои планы. Тем более, таким образом.
Но, мальчик, похоже, твёрдо намерен найти своего кровного родственника. И, если я ему ничего не скажу, он просто уйдёт. Я ему абсолютно не нужна. А вот информация о том, что отец его не предавал и вообще не слышал о сыне ничего, порадовала Марата.
Ну, и что теперь делать?
Раздаётся звонок в дверь. Я выдыхаю — приехавший курьер ненадолго спасает меня от неудобного вопроса. Но, надежд, что сын откажется от поисков родного отца, практически нет.
— Пойдём чай пить с пиццей. И поговорим обо всём спокойно. Сегодня же Рождество. Я так мечтала быть с тобой рядом в эту ночь.
Мальчик пожимает плечами, и спокойно отправляется за мной на кухню. Усевшись друг напротив друга, я раскрываю коробку с ароматной пиццей, и наливаю сыну чай в большую кружку.
Надо сказать, что усталость бетонной стеной навалилась на меня, и я понимаю, что простуда снова даёт о себе знать — глаза просто слипаются, а в голове начинает шуметь.
— Марат, я очень перед тобой виновата, я знаю. И я не буду тебе говорить, что так сложились обстоятельства — у меня нет оправдания. И ты вправе так ко мне относиться сейчас. Но поверь, я очень хочу всё исправить.
Мальчик с жаром накидывается на нехитрое угощение, и я ощущаю острый укол совести — какая же я мать? Кормлю сына лепёшкой неизвестного происхождения.
Не так должна была состояться наша встреча, совсем не так. Марат должен был войти в квартиру, где его всегда ждут — наряженную к празднику, с кучей вкусностей на столе, и с многочисленными подарками под ёлкой. Но, у меня нет ничего из этого — даже ёлки. Я не наряжаю её уже три года — с тех пор, как умерла бабушка тридцатого декабря.
Но, ничего не поделаешь, наверное, я на самом деле, никудышная мать. Как сказала приснившаяся мне Алевтина Петровна — кукушка….
Но я всё исправлю!
Сын молча ест, ничего мне не говорит на мою пламенную речь. Решив взять быка за рога, я начинаю изливать мальчику душу.
— Я искала тебя восемь лет! Я горячо молилась, чтобы однажды обрести тебя, обнять, объяснить тебе всё! Я знаю, что мне нет прощения, но, если ты захочешь, я тебе всё расскажу.
— Мне не интересно.
Понуро киваю. Ну да, мой сын — как недоверчивый волчонок. И он даже не хочет ничего знать! Как же мне с ним подружиться?
По телу начинают бегать мурашки, а нос снова закладывает. Да, похоже, действие волшебного порошка заканчивается.
— Так что? Вы мне скажете, где мой отец?
Марат с вызовом смотрит на меня, упрямо вздёрнув подбородок, совсем как папа. Левая бровь слегка подрагивает — значит, сын очень нервничает сейчас.
— Я не знаю. Он уехал из Столицы.
Не знаю, почему я придумала это, но язык уже сболтнул — дальше отступать некуда. Что ж, придётся держаться этой версии событий.
