Уже сидя на стуле, и держа в руках чашку с обжигающим чаем, я постепенно прихожу в себя.
Так-так, всё не так уж страшно. Сейчас измерю температуру, выпью какое-нибудь жаропонижающее и приду в себя. А потом закажу на дом роллы, или пиццу — полакомлюсь. Есть-то всё равно что-то надо. А готовить — у меня просто нет сил.
38,5.
Ну что ж, не страшно. Умереть от такой температуры я не должна, надо принимать экстренные меры — надо уже принять, что никто обо мне не позаботится, кроме меня самой.
Но, сначала, хоть оботру тело влажным полотенцем. Душ я не рискнула принимать. Во-первых, температура довольно неприятная, во-вторых, не хочу потом ходить с мокрыми волосами.
Быстро смочив полотенце горячей водой, я совершила нехитрое обтирание, и почувствовала себя полегче.
Заказав по телефону пиццу, я завариваю себе пакетик с жаропонижающим, которое обещало поставить меня на ноги с первого же глотка, и плюхаюсь на диван, укрывшись мягким клетчатым пледом.
Очевидно, лекарство начало действовать, и я снова задремала, под мелькание телевизора.
………………………..
Звонок в дверь.
Отрываю голову от подушки, лежащей на диване, и судорожно хватаю ртом воздух. Задремала, всё-таки? Во сне нос снова заложила, и я, похоже, дышала ртом — внутри всё пересохло, как в пустыне. Но, голова уже не столь тяжёлая. Значит, пакетик таинственного лекарства всё-таки, подействовал.
Наверное, это пицца. Чудесно.
Подхожу к двери, и, не смотря в глазок, распахиваю её. Хотя, моя бабушка, большая любительница криминальной хроники, всегда ругала меня за то, что я бездумно распахиваю дверь кому угодно. Эх, видимо, бабушкина наука прошла мимо меня.
На пороге стоит не курьер с коробкой пиццы, а Марат.
Моё сердце отчаянно забилось, а по телу вмиг побежали мурашки. Что это — у меня от болезни начались глюки?
Трогаю себе лоб — вроде бы не горячий, и украдкой щипаю себя за запястье. Острая боль тотчас проносится по телу, а на месте щипка остаётся след — красное пятно. Нет, это не сон — передо мной действительно мой ребёнок!
Мальчик стоит напротив меня, и недоверчиво сверлит меня своими серыми глазами, поджав губы. Точь-в-точь его отец!
— Марат?
Я хватаюсь за дверь, чтобы не упасть от неожиданности. Мальчик сухо кивает, и прячет руки в карманы своего синего пуховика.
— Но… Как ты нашёл меня?
Понимаю, что мой сын в плане поисков даст мне сто очков вперёд — как он умудрился найти меня, не зная ни фамилии, ни даты рождения? Мой больной мозг лихорадочно соображает, как это всё произошло, а мальчик уже отвечает, пожав плечами:
— Паспорт ваш видел, адрес запомнил. Вы же сами мне дали посмотреть.
Я понимаю, что мой сын превзошёл меня по смекалке, и улыбаюсь. Я даже не придала значения тому, как долго Марат листал мой документ в кафе быстрого питания. А он, оказывается, успел запомнить адрес.
Вот он, совсем рядом. Подумал над всем, что я ему сказала, и всё-таки приехал. Значит, что-то всё же я смогла затронуть в его душе.
Конечно, сейчас он похож на маленького волчонка — нелюдимого и обиженного на весь белый свет, но, это поправимо. Любовь и ласка сделают со временем своё дело.
— Проходи, пожалуйста.
Я шмыгаю носом, и отхожу в сторону, пропуская мальчика в прихожую. Моё самочувствие мгновенно улучшилось — даже горло перестало болеть. Марат кивает и протискивается бочком мимо меня, недоверчиво оглядываясь по сторонам.
Мне становится неловко перед сыном — я не самая хорошая хозяйка, и в моей маленькой квартире давно не было ремонта. Наверное, я никогда не придавала этому значения, поставив себе только одну цель — найти мальчика как можно скорее. И сейчас я испытываю чувство стыда за потрёпанные старые обои, древнюю мебель, отсутствие игрушек.
Он молчит, аккуратно снимая обувь, и поставив её под банкетку.
Аккуратный.
Затем снимает куртку, повесив её на крючок, и выжидательно смотрит на меня — настороженно. Я осматриваю одежду мальчика — недорогая и довольно потёртая куртка, старые джинсы (а ведь на улице зима), свитер из синтетики, купленный, очевидно, на дешёвом вещевом рынке, и стоптанные ботинки.
Хм, странно. Мне казалось, приёмные родители мальчика обеспечивали его полностью. Ну ладно, я мать, и я обязательно всё исправлю. Пусть только Марат останется со мной. И одежду новую купим, и ремонт в квартире сделаем.
— Ты забыл в кафе свой салатовый шарф, он у меня, не беспокойся.
Я достаю шерстяное изделие из сумочки и отдаю законному владельцу. Сын расплывается в счастливой улыбке:
— Спасибо, а то без него уж очень холодно.
Сердце защемило от этих слов. Господи, бедный мой ребёнок. Чтобы не разреветься (какая я сентиментальная), закусываю нижнюю губу. Боль отрезвляет меня.
— Проходи, осматривайся. Чувствуй себя как дома. Я простыла, кажется. Боюсь, как бы тебя не заразить.
— Не заразите, не волнуйтесь. Я закалённый.
Сын пожимает плечиками, и проходит в гостиную, где мелькает телевизор с выключенным звуком. Я иду за ним, и выжидательно стою в сторонке, оглядывая сына со спины. Боже, какой же он худенький!
— А почему ты закалённый? Спортом занимаешься?
