Мальчик опускает глаза в стол и принимается крутить пальцем по ободку чашки. При виде этого жеста, у меня темнеет в глазах — точь-в-точь так же делала моя покойная бабушка, когда о чём-то задумывалась. Неужели, передаются по наследству не только черты лица, характера, но и жесты?
— Где ты это всё время жил? У Саши Боголюбова?
— Да, у него мама очень хорошая, добрая. Она даже думала, чтобы меня усыновить.
От этих слов у меня внутри всё похолодело. Ну, уж нет! Я никому не отдам своего сына!
— Но ей не разрешат — Сашкин папа умер в том году, а одиноким не разрешают усыновлять ребёнка.
Хм. А я-то ведь тоже одинока. Или, если Марат — мой сын, на меня это правило не распространяется? Нужно будет обязательно поговорить об этом с Илларионовым по его возвращению.
— Оставайся у меня. Это и твой дом тоже.
Эту фразу я произношу с дрожью в голосе. Чёрт побери, как я боюсь услышать ответ мальчика! А что, если он сейчас откажется? Отвергнет меня? Скажет что-то грубое и обидное?
Да я и сама понимаю, что заслужила к себе такое отношение…
— Хорошо. Спасибо.
Сердце отчаянно забилось, и я не поверила своим ушам — это правда, или мне показалось из-за болезни?
— Во сколько ты ложишься спать? Я хочу всё-всё о тебе узнать.
Мальчик пожимает плечами:
— Часов в одиннадцать. Да мне всё равно, я люблю рано вставать.
Улыбаюсь. Отлично, вроде, разговор вошёл в нужное русло.
— А что ты любишь кушать? Ты мне скажи, я завтра приготовлю.
— Вы же болеете.
Морщусь, и хватаю сына за прохладную ладонь:
— Ради Бога, не называй меня на «вы». Я твоя мама. Если не можешь сказать мне мама, говори Настя. Только на «ты», пожалуйста.
— Замётано.
Выдыхаю. Опять этот молодёжный сленг. Ну, ладно. Потом поднатаскаю сына по русскому языку и литературе. Главное сейчас — без нравоучений, подружиться с Маратом.
Мы перемещаемся в гостиную, к телевизору. На экране — новогодняя комедия Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С лёгким паром»! Мальчик морщится при виде Жени Лукашина, и заявляет:
— Не люблю этот фильм! Какая-то муть.
— Почему? Это культовая комедия. Твоя прабабушка её обожала.
Марат поджимает губы, и тычет пальцем в экран:
— Лукашин — алкоголик и мямля. Надя эта — вообще шалава. С женатым всю жизнь встречалась, а потом бросила нормального мужика ради какого-то незнакомого алкаша.
Улыбаюсь. Ну, что сказать? У нас — абсолютно разное мировоззрение. Я всю жизнь смотрю эту комедию, как сказку, с добрым и счастливым концом. И никогда не думала её разобрать по косточкам, как мой сын.
— Давай переключим. Иду на примирение, и отправляюсь на кухню, заварить себе очередной пакетик с волшебным лечебным порошком. Сейчас выпью кружку этого лимонного напитка, и приду в себя. А то, сейчас отчётливо ощущаю, как температура тела ползёт вверх.
Завариваю порошок, и возвращаюсь в гостиную, аккуратно ступая, чтобы не разлить живительный напиток. Марат, свернувшись клубочком, сопит на продавленном диване, положив под голову небольшую подушечку.
Смотрю на мальчика с умилением. Господи, как хорошо, что в Рождественскую ночь сын всё-таки решил остаться со мной. Даст Бог, мы сможем наладить наши отношения, и мальчик однажды назовёт меня «мама».
Ставлю чашку на журнальный столик, и сажусь рядом с сыном на диван. Вот он, совсем рядом. Такой родной и, в то же время, такой чужой.
Нагибаюсь и целую мальчика в прохладную щёку. Она у него, видно, отморожена — шершавая на ощупь и слегка красноватая. А родимое пятно у правого уха — очень милое, вытянутой формы, совсем его не портит. Ощутив прилив материнской любви, я утыкаюсь носом в свитер ребёнка и вдыхаю его запах.
Как прекрасно!
Слёзы катятся у меня из глаз, но я не замечаю этого. Я в Рождественскую ночь, рядом со своим сыном — что может быть чудеснее? Разве, не об этом я мечтала?
Устраиваюсь возле дивана. Сейчас принесу сюда подушку и одеяло. Буду спать на полу, рядом с сыном. А то вдруг, он проснётся, и решит уйти, пока я сплю? Нет, я не могу этого допустить.
Несмотря на простуду, я устраиваюсь на холодном, жёстком полу, и сворачиваюсь калачиком, чтобы побыстрее согреться. Вот так. Никто в мире не отберёт теперь у меня Марата. Я буду драться за его любовь и приложу все силы, чтобы больше никто и никогда, не назвал меня кукушкой!
Открываю глаза и понимаю, что жутко замёрзла — зубы стучат от холода, а всё тело — в мурашках. Я поднимаю голову, и оглядываюсь — почему я сплю на полу? Может, я вчера из-за высокой температуры потеряла остатки ума, и решила, что я — собака?
М-да, могло бы быть смешно, если бы не было так грустно…
Горло болит просто нестерпимо. Нужно найти спрей для горла, в аптечке должно быть это чудодейственное средство. Кажется, простуда и не думает отступать. Мой мозг — словно в тумане, пытается восстановить события вчерашнего дня.
Закашлявшись, я осматриваю полутёмную комнату.
