— Я же сказал, что тебе пойдет. — Ожил хозяин кабинета, о котором я на миг забыла, пытаясь понять, удобно ли мне и что за странное ощущение свернулось под ложечкой: предчувствие? Предвкушение? Волнение?
— В отдельном пакете шапочка и рукавицы. Достать?
Ну уж нет, не хочу умереть от теплового удара преждевременно. Обойдусь без первого и второго.
— Не надо. Костюм подошел — это главное.
Я торопливо начала расстегиваться, понимая, что задержалась здесь дольше, чем обещала Алине. И, может быть, пропустила какой-нибудь важный звонок или заставила напарницу-начальницу нервничать в ожидании. Потянула наряд с плеч и вскрикнула: одежда больно дернула волосы на затылке, которые не стала вытаскивать из-под нее.
— Тсс! Дай я гляну, — Миша немедленно оказался позади меня.
Не просто позади, а буквально прижался ко мне крепким телом, дурманя мою бедовую голову запахом своего одеколона, теплом кожи. Инстинктивно я шагнула в сторону, но внезапно оказалась в настоящей ловушке. Одной рукой Воронов обхватил мою талию, другая оказалась под грудью, удерживая на месте. Большой палец разместился прямо между полушариями. Горячий долгий выдох прокатился по моей шее, воспламеняя за долю секунды, ускоряя ток крови и бег сердца в сотни раз.
Интимно так, что нарочно и не придумаешь.
— Тише. Я же просто посмотрю, — прошептал, водрузив подбородок на мою макушку, усилив хватку, окончательно заключая меня в опасный плен.
А я ненавидела, бесилась, пылала желанием, плавилась, наслаждалась, задыхалась, умирала и воскресала… Никогда до этого момента не осознавала, что могу так сильно хотеть мужчину и отсутствие интимной жизни действительно зло. Может, если бы у меня был кто-то, то тело бы так остро и мгновенно не отреагировало на Воронова… Хотя о чем это я? Никому на свете, кроме него, не разрешила бы себя обнять, прикоснуться. Просто не допустила бы этого. Пока не была морально готова к тому, чтобы пустить в свою жизнь другого человека, отдаться ему…
Миша чуть ослабил объятия, наклонился к моей шее, вновь тревожа ее дыханием, будоража, усиливая давление и без того нестерпимого желания. Если бы можно было отпустить себя, позволить еще раз почувствовать… Расслабилась бы, откинувшись ему на грудь, устроила бы голову на мужском плече, дав полный доступ его губам к своей чувствительной коже, разрешая ласкать себя, томить откровенными прикосновениями. Совершенно растаяла бы в его руках, потерялась бы в поцелуях и неге…
Я зажмурилась, борясь с искушением, стиснула пальцы в кулак. Ногти впились в ладони, чуть отрезвляя.
Воронов, не выпуская меня, одной рукой отогнул ворот «шубки», чтобы найти причину ЧП. Мне не казалось: мы оба тяжело дышали, горели от возбуждения.
— У тебя волосы в цепочке застряли, — с хрипотцой прошептал Миша. Большой палец мужчины, устроившийся между моих грудей, мягко погладил холмик, вернулся назад. Я еле сдержала стон, чувствуя, что на пределе.
— Какой-то умник-китаец пожалел материи на нормальную петлю для вешалки, — с придыханием отчитался он, провел носом по раковине моего уха, задержал там губы.
Вздрогнув, я дернулась, подавила истому, расползавшуюся по взмокшему телу.
— Прекрати, — попросила со злостью, больше отдававшей отчаянием.
— Я еще и не начинал, — серьезно ответил Миша все с той же бархатистой хрипотцой. — Сперва требуется спасти твои восхитительные локоны, а потом…
Я вновь дернулась.
— Стой смирно. Я помогу, — отрезал, не дав освободиться. А затем, на миг крепко прижав к себе, чмокнув в макушку, внезапно опустил удерживающую меня под грудью руку. Дезориентированная его поступком, я застыла на месте, невольно послушавшись мужчину.
Воронов аккуратно двумя руками спустил ворот наряда Снегурочки чуть вниз и, наклонившись, замер, видимо, рассматривая поле деятельности.
— Держи так, — распорядился он, имея в виду ворот «шубки». Я последовала указанию, чувствуя, что стало чуть легче: тяжесть желания перестала дурманить разум, пусть жар до конца и не отступил.
Видеть, как именно справляется мужчина, не могла, но ощущала мягкое подергивание прядок моих волос, его дыхание на шее, деликатные, нежные касания его пальцев. Он действовал неспешно, откинув мне на плечи не затронутую несчастьем шевелюру, терпеливо выпутывал прядку за прядкой.
Я с огромным трудом сохраняла подобие самообладания, пытаясь откреститься от того, насколько меня тревожат присутствие Миши за моей спиной и его действия, распаляют воображение, воскресают воспоминания. В конце концов начала воспроизводить в уме таблицу умножения.
Когда я дошла до числа восемь, Воронов с облегчением выдохнул, выпрямился и свободно снял с меня костюм.
— Спасибо, — сдавленно проговорила я, быстро отступая на ослабевших ногах, избегая смотреть на него.
— Пожалуйста. Я сейчас обрежу эту вешалку во избежание.
По-прежнему пряча от него горящее лицо, я надела жакет, застегнула непослушными пальцами пуговицу и заторопилась на выход, добавив:
— Костюмы нужно будет погладить. Я принесу утюг.
— Как скажешь. Завтра зайди в то же время, обсудим дела, — ответил он, и в его голосе я уловила знакомую усмешку.
