Предвкушение мешалось с отчаянием, отчаяние — с порицанием, а порицание, в свою очередь, с дикой жаждой и во время двадцатиминутной поездки к Воронову. А когда щелкнул замок входной двери, отрезая нас с мужчиной от остального мира, это пропало. Все правильно: должны быть лишь я и он, и страсть, которая разгоралась в наших обращенных друг на друга взглядах.
Все возвращается на круги своя…
Почти четыре месяца назад уходила из этого дома, решив, что больше никогда сюда не вернусь. Начну с нуля. Но вот я снова здесь… Снова те же чувства, но в сто крат сильнее (сыграли свою роль разлука, обиды), тот же мужчина, смотрящий на меня так, что подкашиваются колени, та же обстановка, ничуть не изменившаяся за время моего отсутствия, все еще хранящая ауру наших совместных дней.
Миша шагнул ко мне, потянулся словно бы за поцелуем, но тут же одернул себя. Сел на корточки у моих ног, а я застыла, недоумевая. Он расстегнул сначала один сапог, осторожно снял его с моей ноги, задержав стопу в теплых больших ладонях, потом другой. Помог стянуть пальто.
— Пойдем. У меня для тебя сюрприз, — произнес с кривоватой ухмылкой, когда поднялся и тоже разделся.
Взяв меня за руку, Воронов двинулся в большую комнату. Еще на подходе моих ноздрей коснулся острый аромат, который ни с чем не спутаешь.
— Красавица, правда? — похвастался Миша, когда мы остановились на пороге, созерцая пушистую ель.
Ради лесной гостьи, стоявшей у окна, хозяину пришлось передвинуть диван и журнальный столик. Дерево уже было водружено на подставку, но на ветвях, радующих глаз сочной зеленью, не висело ни единого украшения. Смолистый хвойный запах праздничным хмелем ударил в голову. Обвела глазами комнату и заметила большую коробку, которая стояла в углу у книжного шкафа. Видимо, Миша приготовил игрушки и прочую атрибутику.
— Я же отдавала голос за искусственную, — хитро улыбнувшись, напомнила Воронову наш разговор во время поездки в коттедж.
— А я предпочитаю настоящее, — упрямо возразил он.
Промолчав, я подошла к елке, коснулась колючих ароматных ветвей, провела пальцами по гладким смолянистым иглам. Конечно, Миша прав: какой Новый год без сочных запахов хвои, мандаринов и шоколада? Без брызг шампанского и искр бенгальских огней? Все это уже давно стало и штампом, и лакмусовой бумажкой для проверки качества организации праздника, и даже ритуалом, предотвращающим несчастья в наступающем году.
— Украсим ее вместе, — Миша встал рядом со мной. — Можем даже сегодня…
— Звезду, разумеется, полезешь ставить ты, — повернулась к нему, наткнулась на довольную улыбку и сияющий взгляд.
— Разумеется.
Кивнув, я вернула внимание елке, усмиряя застучавшее быстрее сердце. Та нежность, ласка, которую увидела в его глазах, будоражили, распаляли. Интересно, он дотронется до меня только тогда, когда позволю, или все же не выдержит, не дождется согласия?
— А на Новый год зажжем свечи и фонарики на елке. — Миша тихо продолжил, встав еще ближе, коснувшись грудью моего плеча, дотронулся до той же веточки, что гладила я.
— Представь, кругом волшебный праздничный полумрак, часы бьют двенадцать, мы загадываем желание… — Бархатистый шепот лился в ухо, горячее дыхание обдувало шею, щекотно шевелило волосы. — Ты уже придумала свое?
«Да, — ответила мысленно. — И надеюсь, оно исполнится сегодня». Меня нисколько не удивило, что мужчина уже обозначил планы для нас с ним на новогоднюю ночь. Жаль, что они не исполнятся…
— А ты? — спросила вслух, подняв на Мишу глаза, а он неотрывно смотрел на мои губы.
— Конечно. Обдумал и все приготовил… Для его осуществления.
— Предусмотрительный, — шепотом произнесла я.
— Не без этого…
Не знаю, кто из нас сделал это последний шаг. Может, оба одновременно? Вздохнула, моргнула — и вот мы, забывшие обо всем, цеплявшиеся друг за друга, уже целуемся страстно, нетерпеливо, жарко, будто эта близость, ощущения, переживания — единственное, что нам позволили перед смертью.
А потом, практические не отрываясь от моего рта и шеи, Миша подхватил меня на руки и отнес в спальню.
Я и не заметила, как мужчина снял с меня платье, нижнее белье (оставил только чулки), как сама стянула с него одежду. Все в каком-то забытьи и затмении, лихорадочном стремлении как можно быстрее добраться до его кожи, ощутить силу мышц, наполнить себя им. Меня бросало то в жар, то в холод. Внутри зудело, росло, ширилось что-то мощное, невероятное, неодолимое… И взорвалось сразу же, как он оказался внутри. Я растворилась в волнах экстаза, накатывающих одна за другой. Несколько жестких, быстрых толчков — и он тоже присоединился ко мне в нирване, обжигающем, пьянящем блаженстве… Целуя жарко, шумно дыша. Подрагивающие пальцы дергали пряди волос, запутавшись в них…
— Леська… Как же я соскучился… Как же… Не отпущу больше, слышишь? Никогда… — Срывающийся шепот, затяжные поцелуи. Губы, язык, проводящие по ключицам, по бешено бьющейся жилке на шее…
