Я поглаживала непослушными руками его спину, плечи, ерошила жесткие волосы на затылке, дрейфовала в сладостном утомлении, мягко улыбалась, целовала в висок, грудь, шею. Верила каждому слову. Ведь сегодня исполняется мое желание, поэтому можно и нужно поверить: все настоящее.
Миша, успокоившись, проложил дорожку неспешных поцелуев вниз, от груди к животу, спустился с ласками к бедру, начав стягивать чулок. Касался так чувственно, умело, правильно… К тому моменту, как была обнажена вторая нога, я уже вновь горела. Нетерпеливо потянула мужчину вверх. Наши губы вновь соединились…
На этот раз мы уже не были столь торопливы и напористы, как в первый. Любили друг друга нежно, осторожно, то едва касаясь, распаляя еще больше, то будто захватывали в плен жгучих, дурманящих поцелуев и настойчивых ласк. Словно бы вернулись в те месяцы до расставания. Тогда почти каждое соитие было таким: как будто шоколад с перцем, когда в одно целое и невообразимое смешиваются острота, счастье, сладость и переполненность многогранными ощущениями.
Оставив мое тело, Миша обессиленно лег на бок, крепко прижал меня к себе, обхватив талию. По разгоряченной и все еще наэлектризованной коже прокатилась прохлада, но тянуться за пледом совершенно не хотелось.
Погруженная в упоительный транс, я бездумно водила пальцами по его предплечью, прослеживая каждую жилку, вену, разрисовывала кожу завитушками, цепляясь за волоски.
— У тебя правда никого не было? — нарушила молчание. Голос звучал хрипло, в горле пересохло. Все же придется заставить себя подняться с постели, чтобы попить и… даже перекусить чем-нибудь.
— Правда. — Воронов, пошевелившись, заглянул в глаза. — Ты единственная. Была, есть и будешь.
Я зажмурилась, чувствуя, как сладкой и счастливой болью растекаются в сердце эти слова, в волнении от того, что увидела в его взгляде. Наверное, именно с таким выражением лица люди дают нерушимые клятвы. И плевать, что нерушимых клятв нет.
Положила ладони ему на грудь, а потом порывисто обняла, притянула к себе.
Мы целовались и только, оба изможденные и не способные на что-то большее. Пока было достаточно его губ, беспрестанных прикосновений, близости, запаха кожи, тепла. А после, кажется, мы ненадолго задремали, опутав друг друга руками и ногами.
Я открыла глаза от толчка, посмотрела на Мишу, севшего на край кровати. Он, ухватив мою руку, запечатлел нежный поцелуй у запястья, в середине ладони.
— Хочешь поужинать? — спросил, улыбнувшись.
Кивнула и завозилась, усаживаясь.
Мужчина встал и, подбирая нашу разбросанную одежду, направился к шкафу. Я же залюбовалась движением тугой мускулатуры спины, ягодиц, бедер. Внизу живота сладко и болезненно потянуло желание.
Никогда прежде не думала, что могу быть столь ненасытной. Дело, скорее всего, в разлуке, в этой ночи, последней, единственной…
Воронов натянул домашние серые клетчатые брюки, а мне вручил сверток черного шелка. Развернув, я сдавленно ахнула.
— Думала, потеряла ее с концами, а она все это время была здесь, — проговорила, поглаживая сорочку на тонких бретелях с изящным кружевным верхом.
— Дожидалась тебя вместе со мной. — Тепло улыбнувшись, Миша провел пальцем по моей щеке, очертил губы.
Надо же, он хранил ее в шкафу, со своими вещами, не пытался вернуть… Потому что знал и ждал, что вновь окажусь здесь. Невозможный, невероятный мужчина. Жаль, что не мой… Хотя мой — сегодня. Бесконечное сегодня.
На кухне, как всегда, царил идеальный порядок. Подозреваю, что Миша по-прежнему редко пользовался ею. Этого сторонника волчьей диеты и готовых обедов оказалось трудно приучить к обычному трехразовому питанию, но у меня вышло. Пока были вместе, он даже любил совместные домашние завтраки и ужины.
— В холодильнике овощной салат и «Цезарь». Не знал, к чему будешь сегодня больше склонна, поэтому взял оба, — пояснил мужчина, достав турку и банку с кофе.
— Заботливый, — хмыкнула я, открыла одну из термоупаковок, лежащих на столе, и обнаружила там свои любимые роллы.
— Ого! А вот это уже сверхзаботливость.
Миша, довольный, пожал плечами:
— Не стану врать, что не готовился.
… Как же мне не хватало этого — наших совместных трапез после занятий любовью! Вообще всего нашего «вместе».
Воронов дразнил и подначивал меня, поглощавшую роллы, заявляя, что неисправима и по-прежнему не умею пользоваться палочками. Я смеялась, отшучивалась, успешно парировала остроумные комментарии, отбивалась от щекотаний и недвусмысленных поглаживаний, пока мужчина не поймал меня за талию и не усадил на свои колени, предупредив, что сейчас покажет, как нужно есть роллы.
Заливаясь хохотом, отомстила: измазала нос Миши в васаби. А после, воспользовавшись секундной потерей его внимания, вырвалась и бросилась бежать под его показательный злобный рев: «Ну все, Леська, ты доигралась!»
