Но вот ведь интриган! Заставил меня пережить столько отвратительных минут, страху натерпеться. Сам простыл потом! И все для того, чтобы мы «все выяснили».
— Леся, солнышко мое, ну не злись, а, — встревожившийся Воронов, покаянный вид которого больше забавлял, чем вызывал негодование, целовал меня в висок, лоб, щеку, растирал спину. — Прости, пожалуйста. Ну поругай или ударь, только не молчи и не гляди так. Все, что хочешь, проси, но не сердись.
Я упиралась ладонями в грудь мужчины, смотрела в его лицо хмуро, строго, и красноречиво молчала.
Все, что хочу… Что ж, у меня есть кое-какая просьба, выполнив которую Миша сможет загладить свою вину. Идея ему не понравится, разумеется, но зато мое полное прощение ему гарантируется.
Новость о том, что в ближайшие три года моему мужчине предстоит играть роль Деда Мороза для блага «Мегаполиса», решила сообщить позже. Во-первых, жаль было огорчать. Во-вторых, ему полезно еще чуть-чуть пожить под пытками совести.
***
А на Новый год планы Миши все-таки осуществились.
Большую комнату освещал колеблющийся свет свечей, расставленных нами на журнальном столике, шкафу, подоконнике. На елке медленно мигали, то наливаясь светом, то угасая, точки-фонарики. Пахло хвоей, цитрусом, шоколадом (как мне и мечталось), а еще в привычный аромат праздника вливались слабые ноты цветочного (все букеты, что Миша мне подарил, мы забрали из офиса — он настоял).
Прямо на полу рядом с елью мы расстелили плед и накрыли импровизированный стол: шампанское, фрукты, канапе. Решили не роскошествовать, обойтись минимумом, больше времени посвятив друг другу (и моему переезду в квартиру жениха), а не кулинарным изыскам.
Из динамиков музыкального центра негромко звучала фоновая плавная музыка, а мы разговаривали, молчали, целовались, касались друг друга.
Миша устроил голову на моих коленях. Я неторопливо перебирала жесткие волосы своего мужчины, очерчивала пальцами виски, лоб, скулы, а он временами ловил мою кисть, целовал или прикусывал кончики пальцев, ребро ладони, запястье.
За окном царствовала волшебная новогодняя ночь, горели огни, гремели фейерверки. Необычные мгновения. Единственные в году, когда грань времени будто бы становится острой, ощутимой, когда точно знаешь: завтра будет совсем иным. Хоты бы потому, что проснешься уже в другом году.
— У меня для тебя подарок, — открыв глаза, Миша посмотрел на меня с озорным блеском в глазах, обаятельно улыбнулся.
— Миш, — возмутилась я. — Мы же договорились!
Из-за всего случившегося мы оба не успели приобрести презенты друг для друга, поэтому пришли к договоренности: дарим друг другу свидания-выходы в свет. За Мишей — премьера в достопамятном театре «Триада», за мной — классическое искусство, которое демонстрируют актеры местного драматического заведения. Но, видимо, этот хитрец обыграл меня.
— Скажем так, — Воронов поднялся, сел рядом, поймал в плен мою ладонь. — Это не совсем подарок. Скорее этакое соглашение, которое давно готовил. Последующая подпись тоже предполагается.
Заинтригованная, я не отрывала взгляда от лица мужчины, лукаво улыбавшегося, явно испытывавшего меня и мое терпение.
— Не томи, — дернулась я.
Хохотнув, Воронов поднялся, прошел к книжному шкафу и забрал что-то, спрятанное на верхней полке. Через мгновение, усевшись напротив, он протянул на ладони коробочку из ювелирного магазина.
Волнение и предвкушение наполнили каждую клеточку тела, я сглотнула, растерянно посмотрела на мужчину, явно наслаждавшегося собой и произведенным эффектом. Потом взяла подарок, открыла.
В красной бархатной подушечке в неверном свете блеснуло золотое колечко, узор из камешков-льдинок в середине чем-то напоминал снежинку.
— Ну что, моя ненаглядная ледяная дева, — насмешливо произнес Миша, оторвав меня от созерцания тем, что начал играть с прядкой волос, лежавшей на моем плече. — Ты выйдешь за меня?
На глазах неожиданно выступили слезы. Взбудораженная и ошеломленная, я спрятала лицо на груди Воронова, стиснула его торс.
— Да, выйду, — ответила дрожащим голосом.
Миша, довольно хмыкнув, чмокнул меня в макушку. Произнес серьезно, торжественно, без налета шутливости в тоне:
— Я люблю тебя.
— А я люблю тебя, — отозвалась немедленно. Как же чудесно, когда можно не только чувствовать это, но и озвучивать вслух.
Воронов, отцепив от себя мою правую руку, надел на средний палец кольцо, завладел губами. Очень скоро я оказалась лежащей на спине на пледе, а он — сверху. Мы страстно целовались и явно тяготились разделяющими нас слоями одежды. Хоть и тонкая, домашняя, но все равно неприятный барьер, мешавший желанному и восхитительному контакту.
— Не пора ли в спальню перебраться, — хрипло предложил Миша, чувственно целуя меня в шею. — С прошлого года не раздевал тебя и… не был в тебе… Считай, целую вечность…
Вспыхнув смущением и острым желанием, я заключила в ладони лицо своего мужчины, ответила без слов, соединив наши губы.
