Я отвела взгляд от взбешенного мужчины, выдохнула и, потерев лоб, посмотрела на часы.
— Мы опаздываем, — в который раз напомнила ровным хриплым голосом.
Перепалка оставила меня без сил, по телу разливалась болезненная опустошающая слабость.
— И хрен с ним! — огрызнулся Миша. — Я во все это ввязался только ради этого разговора. Получил, что хотел, и убоялся своих желаний.
Мы помолчали.
— Я жутко, зверски злюсь на тебя, Леся, — спустя долгую минуту произнес Воронов, стукнув по рулевому колесу.
— Не новость. И если тебе станет легче, действительно чувствую свою вину. Но, Миш, у нас есть дело. Давай сконцентрируемся на нем.
— Черт бы все побрал, — процедил мужчина и вновь завел мотор.
И больше мы не проронили ни слова, хранили молчание до самого коттеджа. Я почти сразу же оставила попытки разобраться в себе, а также в том нагромождении обломков, среди которых лавировали блуждающие огни надежды, — так мне представлялась теперь собственная жизнь. Мне было и горько, и смешно, и легко, и невыносимо одновременно.
Что касается Миши, то его совершенно точно отпустило не сразу. Сосредоточенный, с ощутимо исходящими от него волнами сдерживаемой ярости, он вел машину, не отвлекаясь ни на меня, ни на трезвонивший время от времени телефон.
Более или менее собой он овладел, когда мы, одолев последний поворот, остановились у дома, украшенного фонариками столь сказочно, что невольно залюбовалась. Мягко сиял рыхлый снег, пространство вокруг словно плыло в золотистом теплом свете, который шел из освещенных окон и прожекторов, закрепленных на соснах. Пожалуй, такая картина вполне могла послужить иллюстрацией к какой-нибудь волшебной истории из детской книжки. Не хватало только главных персонажей: шагнувших из леса Снегурочки и Деда Мороза.
— Приехали. В прямом и фигуральном смысле этого слова, — резюмировал Миша.
Смысл его фразы, произнесенной саркастичным тоном, разгадать не сумела. И, собственно, было некогда размышлять над ней. Вылетела из машины одновременно с мужчиной, недовольно взглянувшим на меня, и поспешила к входной двери.
Мы задерживались на десять минут.
Воронов предупредил тамаду и гостей, что начало чуть-чуть откладывается — форс-мажор. Мы начали готовиться к выходу. Молча, каждый занимаясь своим делом. Не повторяя еще раз сценарий, дабы не ошибиться, не подбадривая друг друга, не ссорясь, не дразнясь.
Этот странный не то бойкот, не то отчуждение страшили, рождали неуверенность. Я вдруг почувствовала себя одинокой, сломленной, слабой и абсолютно беззащитной.
Когда, уже одетая в «шубку» Снегурочки, приготовилась идти в зал, Миша внезапно оттаял. Он преградил мне путь и протянул косметичку, которую извлек из моей сумочки, намекая на то, что должна загримировать его. Потом сел на стул, глядя на меня в ожидании.
Прикусив губу, я проанализировала состояние своего напарника: кажется, спокоен, собран, настроен на работу. Приблизилась к нему.
Взявшись за кисть, приготовилась наносить пудру, но мужчина остановил меня, схватив за талию, стиснув почти до боли. Проговорил жестким, приказным тоном, не отрывая от меня взгляда темных глаз, показавшихся пугающе бездонными:
— Мы поженимся. Ты родишь мне ребенка. Или двух… Столько, сколько сама захочешь. И будешь закатывать мне скандал всякий раз, если тебе что-то не понравится в моих словах или поведении. Тебе ясно?
Он тряхнул меня. В карих глазах горел темный огонь, взволновавший меня, вызвавший невероятное удовлетворение. Напряжение и страх смыло волной огромного облегчения. Я без слов кивнула.
— И если еще хоть раз, хотя бы единственный раз, Леся, ты усомнишься во мне, в моих чувствах или отношении, месть моя будет страшной. Это понятно?
Я улыбнулась.
— Это тебе понятно? — переспросил, грозно повысив голос, нахмурившись.
Положив руку на плечо своему мужчине, я с нежностью заглянула ему в глаза, смотревшие на меня пристально, словно зондируя, успокаивающе провела ладонью по жестким волосам, задержалась на щеке.
— Это понятно, родной, — ответила негромко.
И тогда Воронова наконец отпустило. Притянув к себе, он уткнулся лицом в мой живот, облегченно выдохнул.
***
Корпоратив удался. Все наши с Мишей усилия, споры, труды оправдали себя, ну а денежные вложения агентства окупились отличным настроением и отзывами довольных сотрудников.
А я, кажется, вошла во вкус, играя Снегурочку. Да так вошла, что стала подумывать: раз никуда не уезжаю, выхожу, вроде бы, замуж (ультиматум Воронова ведь можно за официальное предложение считать?) и остаюсь в «Мегаполисе», то почему бы, и правда, не взять эту роль и в следующем году? Теперь, когда приобрела опыт, в том числе и в организации праздника, разобралась с Дедом Морозом, это стало бы не повинностью, не неприятностью, а удовольствием.
Только едва ли Миша согласится. Судя по настроению моего напарника (вернее, по тому, что оно пропало, — а как иначе расценивать то, что Воронов в кои-то веки отказался от экспромтов в сценарии, шуток в отношении меня и гостей и на протяжении всего нашего выхода был смертельно серьезен), ему роль массовика-затейника в костюме не по душе.
