— Воистину это инквизиторская пытка! Всех, кто отдедморозил, надо сразу же к лику святых причислять, — бурчал Миша после, срывая с себя шапку, парик и бороду, распахивая костюм.
Вздохнув, я наградила своего взмокшего мужчину утешающим поцелуем. Это немедленно отвлекло его и заметно улучшило настроение.
А затем был фейерверк, устроенный на берегу водохранилища, потом — танцы. Поскольку час был поздний, пик куража миновал, а большинство собравшихся — пары, тамада баловал нас романтичными медленными композициями.
Вечернее платье я не захватила по понятной причине, поэтому так и осталась в «шубке» Снегурочки, только распустила косу да сняла шапочку. Мише явно нравился мой наряд. Сам он, смыв грим, переоделся в офисную одежду, отказавшись от пиджака и галстука.
Мы, без слов сговорившись, не стали вливаться в шумные компании или засиживаться за столом. Танцевали. Почти не разговаривали, касались друг друга осторожно, без страсти, словно бы проверяя, вновь доверяясь друг другу. И ему, и мне требовалось осмыслить все, привыкнуть к нашему новому статусу, открывшейся перспективе отношений. И думаю, еще нужны были эти минуты спокойствия после отбушевавшей бури конфликта.
Миша под любопытствующими взглядами сотрудников «Мегаполиса» качал меня в своих объятиях, нежных и бережных, смотрел в глаза. В полутьме, расцвеченной желтыми огоньками, его лицо было безмятежным и серьезным.
— Ты очень красивая, — сказал торжественно, заправив мне за ухо прядь волос.
Я тихо рассмеялась:
— Эта фраза в устах мужчины обычно подразумевает какой-то подтекст.
На душе было непривычно легко. Кажется, впервые за долгое время почувствовала, что мое будущее действительно светлое и сулит множество приятных открытий и дней.
— Не пойму, о чем ты, — лукаво улыбнулся Воронов одним уголком рта. Потом зашептал в ухо:
— Подтекст такой: твой вид и наряд меня заводят чрезвычайно, — поймал губами мочку уха.
По телу разлилась истома, и я подалась ближе к мужчине, крепче обхватила плечи, чтобы не упасть.
— Останешься сегодня со мной? — горячий шепот, сладкий поцелуй в шею.
— Ты снова заказал ужин? — я отстранилась. Нужно было остановиться, пока заинтригованные нашей парой гости, не получили еще больше материала для обсуждения.
— Нет. Но если проголодаешься, сделаю для тебя свой фирменный омлет.
— Соблазнительное предложение, — протянула я нарочито задумчивым тоном.
Чуть позже, когда композиция вновь сменилась, а я с сожалением подумала, что этот насыщенный, бедственный, великолепный, полный сюрпризов день подходит к концу, Миша поинтересовался, глядя на меня с любопытством и ожиданием:
— Ты бы хотела вот такую свадьбу? Куча гостей, веселье, тамада, конкурсы, танцы до упаду, тосты? Пир на весь мир?
Я огляделась вокруг: на столах в тусклом свете различались остатки блюд, грязная посуда, гости были заняты друг другом, едой, опустошением бокалов (двоих под давлением количества выпитого и, вероятно, съеденного сморил сон), украшенная комната, ранее вызывавшая восторг праздничным разноцветьем и блеском, сейчас казалась тесной, душной, вызывала отторжение.
Да, безусловно, веселье всем хорошо. Но есть у него один минус: оно заканчивается. И то, что остается после, не всегда приятно, скорее наоборот.
— Будь я царевной, такой свадебный пир логично вытекал бы из сценария… Так что, наверное, нет.
Улыбнувшись, Миша обхватил мой затылок, запустив пальцы в волосы, томительно нежно поцеловал.
— Поедем домой, — предложил после, когда мы оторвались друг от друга.
Я невольно поежилась. Вот уже где-то час давила в себе этот страх перед обратной дорогой, глупый, ничем не обоснованный. Все-таки прошлое путешествие отсюда в город оставило очень и очень яркие воспоминания.
Воронов, видимо, увидел тень, набежавшую на мое лицо.
— Лесь, что такое? Что случилось?
Встряхнувшись, я крепко обняла его за шею, прильнула щекой к груди, твердой, крепкой, скрытой хлопком сорочки, впитавшим запах его парфюма.
— Ничего, — ответила глухо. — Просто, кажется, у меня после той нашей поездки появилась фобия…
Миша тяжело вздохнул, погладил меня по спине.
— Черт… Прости, это моя вина.
— Да нет. Простая случайность.
— Моя, не спорь. — Обхватив ладонями мою голову, мужчина заставил посмотреть на себя. Раскаяние и сожаление в его глазах были поистине вселенскими. Я насторожилась.
— Я соврал тебе тогда. Моя машина не ломалась. Я специально взял другую. Чтобы легко можно было сесть в яму. О состоянии местных дорог знал прекрасно. Только планировал застрять ближе к поселку. И, конечно, не думал, что будет снегопад, что придется сквозь непогоду пробираться, рисковать… Просто хотел подольше побыть с тобой. Надеялся, что поговорим. Возможно, все выясним. Вновь сблизимся… Вот такой болван.
Я стиснула челюсти, напряглась. Злость накатила черным смерчем, впрочем, довольно быстро схлынула: что сделано, то сделано… И с другой стороны, если он так прекрасно знает здешние дороги, вероятность вновь попасть в какую-нибудь яму сегодня меньше единицы.
