Когда к апель-плацу тем ужасным августовским утром шла, взявшись за руки колонна детей во главе с доктором Корчаком, который держал за руки мальчика и девочку, люди стояли по сторонам и у них из глаз текли слёзы. Эсэсовцы не посмели тронуть эту молчаливую демонстрацию. Руководивший погрузкой офицер, предложил Корчаку остаться, узнав его, но тот отказался оставить детей. Вместе со старым доктором сел в вагон и старый солдат-калека, который служил в сиротском доме сторожем. Говорят, что он воевал с доктором ещё в 1905, в Китае, во время Русско-Японской войны. Пожалуй, эта детская демонстрация была началом, дала толчок к активной борьбе жидов варшавского гетто, закончившейся величайшей трагедией — восстанием и гибелью всех его жителей.
— Скажите, пан профессор, точно ли погиб доктор Корчак? — полушепотом спросил Алёша.
— Пан Лешек, я не пессимист, но слухи, циркулировавшие о чудесном спасении доктора и его детей, не подтвердились. Это польский народ хотел их сохранить. Хоть бы в легендах, но увы… Я думаю, что доктор погиб в одном из лагерей смерти вместе с детьми.
— Вы говорите, что немцы большую часть варшавского гетто вывезли летом 42-го?
— Да. По нашим сведениям что-то около трёхсот тысяч. Ведь в варшавском гетто были собраны жиды не только Варшавы, но и всего повяту. Весной 43-го варшавское гетто должно было исчезнуть. На этот счет был приказ самого Гиммлера.
— И что же?
— 19-го апреля, на Пасху, в этот день совпали Пасхи жидовская и католическая, немцы двинули войска в гетто. Но жиды их встретили огнем. В гетто началось восстание. Безоружные люди бросались на солдат и в неравной борьбе добывали оружие. Жиды выступили под лозунгом польских восстаний прошлого века — «За волю нашу и вашу!». Они вывесили флаги бело-красный польский, красный советский и бело-голубой национальный. Целый месяц, нет, больше, до начала июня в гетто шли бои. В боях участвовали эсэсманы, полиция, формирования нацистов-украинцев, литовцев и латышей. Немцы использовали танки, газы, артиллерию, даже авиацию. Только после того, как они взорвали и сожгли все дома, подвалы, каналы и разные схроны, убили или вывезли тех, кто им попался в руки, восстание было подавлено. Судя по количеству убитых и раненых, которых немцы вывозили из этого ада, жиды сражались мужественно, до последнего, зная, что другого пути нет. Очевидцы рассказывали, что жидовские юноши и девушки обливались бензином, поджигали себя, и бросались из окон домов на немецкие танки, держа в руках бутылки с бензином.
— Они все погибли?
— Почти все, пан Лешек. Очень немногим удалось уйти каналами на белосточчину к партизанам, минуя банды польских нацистов. После этого были уничтожены гетто по всей Польше. И здесь тоже. Остались небольшие трудовые лагеря.
— Были ли ещё где-нибудь восстания?
— Было в лагере Треблинка. Кажется в ноябре.
— И что же?
— Большая часть восставших погибла. Но охрана лагеря была полностью уничтожена, лагерь сожжен.
— Спасибо, пан профессор…
После посещения бывшего гетто и лагеря на Татарском майдане Алёше стало ясно, что тётка Зося скорей всего погибла ещё в 42-м.
Страшная картина растоптанных человеческих судеб, смердящее кладбище лагеря и развалины гетто стояли у него перед глазами. Стриженные наголо обтянутые кожей скелеты, одетые в лохмотья, перехватывали его в лагерных трущобах, протягивали руки, глядели безумными глазами. Трудно было определить их возраст и пол. Сначала Алёша раздавал хлеб, сало, колбасу, которая не истощалась в его мешке, но вскоре понял, что не накормит всех желающих, и, осыпаемый проклятиями обделённых, покинул лагерь.
Страшная тяжесть впечатлений угнетала его душу и иссушала мозг. Ему казалось, что он побывал в аду, но не в том, шутливом аду Ивана Котляревского, а в настоящем, который мог выдумать для себе подобных пытливый человеческий ум — вершина живой материи, создающий прекрасные творения искусства, пытающийся познать всё сущее, понять своё предназначение. Как может он объединять в себе столь разные качества? Какой яд заставляет его изобретать столь изощрённые пытки для себя? Зачем?…
Ни весеннее солнце, ни треск воробьёв, радующихся долгожданному теплу, не отвлекал Алёшу от тревожных мыслей. Алёша не заметил, как на одной из боковых улочек из-под арки подъезда старой камяницы вышли два типа. Сначала они молча шли за ним, переглядываясь и подмигивая друг другу, затем поравнялись с ним — один справа, другой слева, как бы зажимая его между собой. Как только Алёша почувствовал лёгкий толчок сначала справа, затем слева, он «отключился» от своих размышлений об абстрактных особенностях серого вещества, заключенного в черепных коробках у гомо сапиенс, и поняд, что ему предлагается обратить внимание на своих «спутников».
— У нас есть дело до пана. Не пройдёт ли он с нами пару шагов вон до того подъезда? — сказал тип, что был справа, демонстративно хрустя толстыми пальцами рук, вполне способными охватить оглоблю.
