Тем временем Алексей Матвеевич Иванов, без труда преодолев гостиничные формальности, поднялся в третий этаж западного крыла гостиницы и занял номер с видом на Большой Каменный мост и Василия Блаженного. Номер был крохотный, с встроенной финской гостиничной мебелью под морёный дуб, с синтетическими коврами по всей площади пола, удобной полуторной кроватью и уютным креслом, обитым синтетической кожей.
Поставив в стенной шкаф в передней чемодан, Алексей позвонил в «Славянский базар» и заказал столик на двоих. Затем он принял ванну, смывая с себя делийскую пыль. Блеск импортного кафеля, интимная голубизна бидэ, раковины и унитаза, полыхание никеля арматуры и стерильная белизна ванны с едва уловимым запахом лаванды, всегда успокаивающе действовали на Алексея. Не так уж часто ему приходилось пользоваться такими удобствами. Разве что в своих разъездах. Он не любил останавливаться в шикарных отелях с многокомнатными апартаментами, коврами, старинной мебелью, мраморными бассейнами и многочисленной прислугой. Отели со спартанским лаконичным сервисом на уровне современного развития цивилизации более импонировали ему. Этот новый отель, недавно пущенный в эксплуатацию и оборудованный иностранными фирмами по последнему слову гостиничной техники, пожалуй, был первым таким в столице. Однако слава о нём, как о последнем слове советской гостиничной цивилизации, разлетелась по всему Союзу, и командированные со всех концов необъятной страны желали во что бы то ни стало попробовать это «блюдо».
До встречи оставался ещё час. Мягкий сентябрьский вечер опускал своё покрывало на жужжащий улей столицы. Последние блики заходящего солнца играли в сказочной пестроте куполов Василия Блаженного, задавившего своей мощью «Гражданина Минина и князя Пожарского». Поливальные машины тщательно мыли синий наждак брусчатки Красной площади. Стайки туристов отечественных и иностранных обследовали Лобное место, любовались Спасской башней и зеркальным гранитом мавзолея. Лёгкий ветерок полоскал громадный красный флаг над куполом Большого Кремлёвского Дворца…
Алексей запер номер и положил ключ в карман. Времени ещё было достаточно. Он поднялся к Красной площади, пересёк улицу Степана Разина, и пошел вдоль громадного здания ГУМа. Сутолока гигантского рынка соседствовала с пустыней официальной площади. Цепочка чахлых лип вдоль тротуара была как бы границей, отделяющей Символ от всего остального, обыденного, будничного. Лозунг на здании Исторического музея призывал самоотверженно трудиться в честь столетнего юбилея со дня рождения основателя советского государства. На углу улицы имени 25-го Октября под радищевской мемориальной доской толстая баба с красным лицом орала в микрофон приглашения к экскурсиям по Москве. Сама улица 25-го Октября представляла собой сплошной людской поток непонятно куда двигающийся, несущий рюкзаки, пакеты, коробки, свёртки, авоськи, набитые батонами колбасы, французскими курами в целофане, марокканскими апельсинами, колготками, детскими зимними ботиночками и проч.
Алексей влился в этот поток и, толкаемый со всех сторон, медленно пошел от Красной площади к Лубянке. Поравнявшись с Пробирной Палатой, посмотрел на часы: до встречи оставалось пять минут. Он никак не мог привыкнуть к этой вокзальной толчее. Бывая на восточных рынках, на дешёвых распродажах в Европе и Америке, нигде не ощущал он чувства беспорядочной и бесцельной гонки, как здесь, на этой старой торговой московской улице. Казалось, эта толпа олицетворяла всю страну, корчащуюся в судорогах Броуновского движения.
Николай Филиппович стоял у входа в «Славянский базар». Алексей прошел мимо шаркнувшего ножкой швейцара, угодливо отворившего дверь с вывеской, украшенной славянской вязью: «Свободных мест нет».
— Со мной, — кивнул на следовавшего за ним Николая Филипповича.
— Здравия желаю-с, — послышалось вслед.
Николай Филиппович выглядел несколько растерянным. Хоть и был он коренным москвичом, а не какой-то там «деревней», однако за всю свою жизнь ни разу не был в шикарном ресторане. Нет. У него хватило бы чаевых раз в квартал зайти посидеть, скажем, в «Метрополе», в «Национале» или даже в этом самом «Славянском базаре». Без ущерба для бюджета семьи. Но в его кругу это считалось пижонством. Выпить, закусить, послушать музыку можно было и в кафэ или ресторанчике попроще. А платить деньги за ковры, зеркала и фраки официантов было совершенной нелепостью.
Николай Филиппович оглядел себя в громадном зеркале. На него смущённо смотрел хорошо сохранившийся мужчина, начинающий уже полнеть, с благородной проседью в редеющей шевелюре. «Ещё ничего», — подумал Николай Филиппович.
— Конечно, всё в порядке. Вы ещё вполне ого-го! — как бы читая его мысли сказал «этот пассажир».
На всякий случай он прихватил с собой четвертную бумажку и сунул её в маленький карманчик, заделанный с левой стороны внутреннего борта пиджака. Мало ли что…
