Со старшим бухгалтером речного управления Пикиным в этот же вечер произошла совершенно невероятная история. Старый шулер и мошенник, отсидевший свой срок, чувствовал себя так, будто нарвался на ещё более квалифицированного «специалиста», и, раздетый, что называется, донага, был напоследок партнёром спущен с лестницы.
Когда Пикин пришел в сберкассу и заполнил приходный ордер, он обнаружил в своей сберкнижке запись, свидетельствующую, что не далее, как вчера, он, Пикин, снял ту же сумму со своего счёта… Ему показали даже расходный ордер с его собственноручной подписью… Пикину сделалось дурно, у него закружилась голова. Его стошнило и, как раз подоспевший милицейский патруль, забрал его в вытрезвитель…
Старухе деньги не понадобились, так как она померла вслед за дедом спустя два дня. Их похоронили вместе на тамбовском кладбище.
Алёша съездил в дедову избу и привёз с собой Сёмушку. Кот охмурил Прасковью сразу, а вскоре к нему стал относиться с уважением и Иван. Сёмушка помог ему отыскать в тайге заблудившуюся корову.
Николай Данилович Шустрин втянулся в свою работу, заматерел, ощутил свою реальную власть, и никакая сила его уже не сковырнёт с выбранного пути. К Алёше он относился хорошо. Не обременял особо работой. Да и работа у Алёши спорилась. Для чего другому понадобился бы месяц, у него выходило в день. Потому и времени у Алёши доставало. При нужде мотался он и в Комсомольск, и в Хабаровск, чтобы достать нужную литературу. А больше посещал он небогатую тамбовскую библиотеку, переворошив её снизу до верху, при благосклонном попустительстве библиотекарши Катерины Евдокимовны Синяевой, женщины пышной, достигшей лучших женских кондиций, считавшей себя одинокой и неудовлетворённой, несмотря на наличие мужа и двух деток. Бурные жизненные соки бродили в ней, и не по плечу было её мужу, техноруку леспромхоза, после длинного нервного рабочего дня, заканчивавшегося обычно попойкой, охладить её пыл. Да к тому же был он на пятнадцать лет старше искрящейся жизнью тридцатилетней Катерины. Так и коротала свою службу в библиотеке Катерина Евдокимовна, оставив деток на попечение старой свекрухи. Редко кто заходил в библиотеку. Особо в будние дни. И сидела одна-одинёшенька Катерина Евдокимовна, листая Золя и Мопассана, Бальзака и Стендаля, переживая с их героями перепетии сладкой любви.
Алёшу она заприметила сразу. К скучным книгам по истории и экономике, которые обычно подбирала Алёше по списку, она добавляла что-нибудь от себя, как сюрприз. Например, «Похождение авантюриста Феликса Крюля» Манна или что-либо в этом роде. Алёша сразу раскусил уловки лукавой Катерины, тем более, что и его молодая кровь брала своё.
Однажды Алёша зашел в библиотеку сразу после обеда, желая обменять книги.
— Ах, Алексей Матвевич, закрыто! Закрыто! Я должна разобрать новые поступления, — засуетилась порозовевшая Катерина, — впрочем, если у вас есть время, вы мне можете помочь. Я вам доверяю. — И, не дожидаясь Алёшиного ответа, продолжала, — Закройте на засов дверь, пожалуйста, а то не дадут оприходовать книги…
Вдвоём они разложили одну пачку. Потом у Катерины невзначай расстегнулись пуговки на кофточке, обнажив прелестную загадочную пропасть меж пышных холмов, рвущихся на волю. Как бы нечаянно коснувшись Алёши, Катерина Евдокимовна переспевшим плодом рухнула в его объятия…
Естественно, всё закончилось счастливыми слезами на узкой медицинской кушетке за книжными стеллажами.
Теперь каждую неделю Алёша проверял новые поступления и имел неограниченный доступ во все уголки библиотеки и библиотекарши. Катерина Евдокимовна вновь и вновь чувствовала себя героиней то одного, то другого прочитанного ею романа и даже не замечала, как повторяла их слова, лёжа в объятиях своего героя.
Алёша улыбнулся воспоминаниям и посмотрел в окно. Внизу меж крутых сопок, поросших густой тайгой, расстилалось, покрытое ледяными торосами, славное море священный Байкал.
Самолёт начал снижаться. Подлетали к Иркутску.
Делийский самолёт приземлился в аэропорту Шереметьево почти точно по расписанию. Ласковое осеннее солнце, обежав за день усталую пыльную, пропахшую дымом подмосковных пожаров столицу, клонилось к западу. Казалось, что беспощадная жаровня за это ужасное лето выдохлась, и теперь, ранней осенью, солнечные лучи косыми пучками разгоняли дымную и пыльную мглу над громадным многомиллионным городом.
Кое-где под Москвой ещё горели леса, исходили чадом и жаром торфяники. Желтая, иссушенная августовским зноем трава, поникшие берёзы и осины, трепетали с лёгким звоном от слабого движения воздуха, создаваемого проходящими автомобилями по шоссе.
