Мари изумлённо уставилась на крёстного, и он показался ей ещё уродливее, чем обычно, а правой рукой он размахивал как заводная кукла. Она, наверное, порядком бы испугалась, не будь поблизости мамы. А тут ещё и Фриц, проскользнув в комнату, захохотал и выкрикнул:
– Ну, крёстный, прям вылитый паяц, которого я давно зашвырнул за печку! Так же кривляешься.
Мама же совершенно серьёзно обратилась к Дроссельмайеру:
– Какая забавная шутка, господин советник! Однако что вы хотели этим, собственно, сказать?
– Боже мой! – рассмеялся тот. – Это же прелестная песенка часовщика! Я её всегда напеваю детям, если они нездоровы.
Крёстный присел на краешек её кровати и с улыбкой произнёс:
– Не сердись, что я не выклевал Мышиному королю все его четырнадцать глаз: это было невозможно, – но надеюсь, что порадую тебя вот этим.
Советник полез в карман и медленно-медленно вытащил… Щелкунчика, которому искусно вставил на место зубы и починил сломанную челюсть.
Мари радостно рассмеялась, а мама с улыбкой заметила:
– Вот видишь, как хорошо крёстный позаботился о Щелкунчике!
– Но всё-таки, Мари, следует признать, – перебил фрау Штальбаум советник, – что Щелкунчик не вышел ростом и его лицо нельзя назвать красивым. Если хочешь, я, пожалуй, расскажу тебе, каким образом появилась эта уродливость в его семье и стала наследственной. Или, может, ты уже знаешь сказку о принцессе Пирлипате, ведьме Мышихе и искусном часовщике?
– Послушай-ка, крёстный, – неожиданно вмешался Фриц, – зубы-то ты Щелкунчику вставил правильно, и подбородок у него не шатается, но почему у него нет сабли? Куда она подевалась?
– И что это за мальчишка: всё-то не по нему, ничем ему не угодишь! – проворчал советник. – Какое мне дело до Щелкунчиковой сабли? Его я починил, а уж саблю пускай сам себе добывает, коли хочет.
– И правильно! – воскликнул Фриц. – Если он дельный малый, то сумеет раздобыть себе оружие!
– Ну, Мари, – обратился к крестнице советник, – так знаешь ты сказку о принцессе Пирлипате?
– Ах нет, крёстный. Пожалуйста, расскажи.
– Надеюсь, – заметила мама, – уважаемый советник, ваша история не будет такой страшной, как те, что вы обычно рассказываете!
– Нисколько, дорогая фрау Штальбаум, – улыбнулся Дроссельмайер. – Напротив: то, что я с удовольствием сейчас расскажу, вас повеселит.
– Ну начинай же скорее, крёстный! – хором закричали дети, и советник приступил к рассказу.
– Мать Пирлипаты была супругой короля и, следовательно, королевой, а сама Пирлипата как только появилась на свет, так и стала прирождённой принцессой. Король, вне себя от радости, что у него родилась такая хорошенькая дочка, ликовал, плясал, вертелся на одной ножке и всё время кричал:
– Ура-а! Ну видал ли кто-нибудь ребёнка красивее моей Пирлипаточки?
И все министры, генералы, председатели палат и высшие офицеры, подражая своему повелителю, тоже скакали на одной ножке и дружно восклицали хором:
– Нет, никогда!
Но в этом не было никакой лжи, ибо и в самом деле, с тех пор как существует мир, не было ребёнка красивее, чем принцесса Пирлипата.
Её личико было как будто соткано из нежного лилейно-белого и розового шёлка, глаза казались сверкающей лазурью, а кудри восхитительно переливались, словно золотые нити. Но самым необычным было то, что Пирлипата родилась с зубами, беленькими, как жемчужины, – так что уже через два часа после появления на свет укусила за палец канцлера, который хотел поближе её рассмотреть. Одни говорят, что он при этом громко воскликнул: «О господи!», – а другие утверждают, что воскликнул: «Чёрт возьми!» Голоса разделились, и до сих пор на этот счёт не установилось определённой точки зрения. Но во всяком случае не подлежит сомнению, что Пирлипата укусила канцлера за палец, и восхищённый народ убедился, что в прекрасном ангелоподобном тельце принцессы обитает разум и редкие способности.
Как я уже говорил, все ликовали, и только одна королева была печальна и чем-то сильно обеспокоена. Никто не мог понять причину её состояния, но все обратили внимание, как тщательно по её приказу охраняли Пирлипату. Несмотря на то что у дверей стоял караул и две няньки неотлучно находились в детской, каждую ночь вокруг колыбели усаживались ещё шесть нянек. Но что казалось совсем уж чудным и необъяснимым, так это повеление королевы, чтобы каждая из нянек держала на коленях кота и всю ночь гладила, дабы он мурлыкал не переставая.
Вам, уж конечно, не догадаться, милые дети, почему мать Пирлипаты всё так устроила, ну а я знаю, поэтому расскажу вам.
