Раздалось «прр-пуфф!», и Мари полетела вниз с неимоверной высоты. Страшный толчок – и девочка открыла глаза. Оказывается, она лежит в своей кроватке, в комнате уже совсем светло, а перед ней стоит мама и укоризненно говорит:
– Ну разве можно так долго спать? Завтрак уже давно на столе!
Вы, конечно, догадались, мои внимательные слушатели, что Мари, устав от обилия чудес, заснула в зале Марципанового дворца и что арапчата, пажи или даже сами принцессы отнесли её домой и уложили в постель.
– Ах, мама, милая мамочка, куда меня только не водил сегодня ночью молодой господин Дроссельмайер! Какие диковины я видела!
И она начала рассказывать почти так же подробно, как я – вам. Мать слушала её с огромным удивлением, а когда Мари закончила, сказала:
– Тебе приснился сон, хоть и прекрасный, но всего лишь сон, так что выбрось всё из головы, моя милая Мари.
Мари не собиралась сдаваться и упорно твердила, что она всё это видела не во сне, а наяву. Тогда мать подвела её к шкафу с игрушками, вынула Щелкунчика, стоявшего, как всегда, на третьей полке, и сказала:
– Ну как ты можешь думать, глупая девочка, что эта деревянная нюрнбергская кукла может говорить и двигаться!
– Но, мамочка, – возразила Мари, – я ведь отлично знаю, что мой Щелкунчик – племянник крёстного Дроссельмайера, молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга.
Тут и герр Штальбаум, и его жена громко рассмеялись.
Едва сдерживая слёзы, Мари воскликнула:
– Ах, папочка, ты смеёшься над моим Щелкунчиком, а он очень хорошо о тебе отзывался. Когда мы пришли в Марципановый замок и он представлял меня принцессам, своим сёстрам, то назвал тебя высокочтимым.
Эти слова всех ещё больше развеселили. Присоединилась к остальным Луиза и даже Фриц. Тогда Мари побежала в соседнюю комнату, вынула из своей шкатулки семь корон Мышиного короля и протянула матери:
– Вот, посмотри, милая мама: эти короны подарил мне молодой Дроссельмайер на память о победе над войском Мышиного короля.
Фрау Штальбаум с изумлением рассматривала короны, искусно сделанные из какого-то неизвестного блестящего металла: казалось, они никак не могли быть сработаны человеческими руками. Доктор тоже не мог насмотреться на короны, а потом оба родителя очень серьёзно предложили дочери признаться, где она их взяла.
Но Мари настаивала на своём и продолжала утверждать, что её рассказ – чистая правда. Когда отец рассердился и назвал её маленькой лгуньей, она горько расплакалась и начала причитать:
– Бедная я бедная! Почему мне никто не верит?
Тут растворилась дверь, вошёл крёстный и воскликнул:
– Здравствуйте! Что случилось? Почему малышка Мари плачет?
Доктор Штальбаум рассказал ему обо всём и показал короны. Увидев их, крёстный рассмеялся и воскликнул:
– Вздор, всё вздор. Это те самые короны, которые я много лет носил на цепочке в виде брелока и подарил Мари в день рождения, когда ей было два года. Неужто не узнаёте?
Но ни доктор, ни его жена никак не могли ничего припомнить. Мари, увидев, что лица родителей снова подобрели, бросилась на шею крёстному и закричала:
– Крёстный, ты ведь всё знаешь: скажи же им, что мой Щелкунчик – твой племянник, молодой господин Дроссельмайер из Нюрнберга, и что это он подарил мне короны!
Но крёстный с очень серьёзным лицом пробормотал:
– Вздор, это вздор!
А доктор между тем поставил маленькую Мари перед собой и строго сказал:
– Послушай, дочка, забудь-ка ты лучше все эти фантазии и глупости. Если будешь упорствовать и стоять на своём, то я выброшу в окошко не только твоего Щелкунчика, но и все остальные игрушки.
Бедняжке Мари не оставили выбора, и ей пришлось молчать обо всём, что занимало все её мысли, – вы ведь понимаете, что совершенно невозможно забыть то чудесное и прекрасное, что она испытала. Да, уважаемый читатель, даже твой товарищ Фриц Штальбаум тотчас же отвернулся от своей сестры, когда она захотела рассказать о чарующей стране, где была так счастлива. Говорят, что он даже не раз бормотал сквозь зубы: «Ненормальная», – но я этому верю только наполовину, зная его выдержку и добрый нрав, но, однако, несомненно, что он больше не верил ничему из того, что рассказывала Мари, и потому на параде официально извинился перед своими гусарами за учинённую несправедливость, вместо срезанных кокард предложил им гораздо более красивые султаны из пушистых перьев и вновь разрешил играть походный марш. Но мы-то ведь лучше знаем, как вели себя гусары, когда их красные мундиры были испачканы мерзкими шариками.
Мари уже не пыталась рассказывать о своих приключениях, но в мыслях всё время возвращалась к образам чудесной волшебной страны. С волнением внимала она дивным звукам; вновь всё вспоминала и, вместо того чтобы играть, как прежде, теперь тихо и неподвижно сидела, замкнувшись в себе, и за это её бранили и называли маленькой мечтательницей.
Однажды крёстный Дроссельмайер чинил в доме сломанные часы. Мари сидела у шкафа с игрушками, глубоко погрузившись в свои мечты, и смотрела на Щелкунчика. Совершенно невольно у неё вырвалось:
