– Эти арапчата – отличные ребята, – несколько смущённо заметил Щелкунчик, – но своим пением взбаламутили всё озеро.
И в самом деле над озером вскоре послышались громкие чудесные голоса, но Мари не обращала на них внимания, а смотрела в благоухающие розовые волны, из которых ей улыбалось лицо хорошенькой девочки.
– Вы только посмотрите, господин Дроссельмайер! Там, внизу, мне улыбается принцесса Пирлипата. Да посмотрите же наконец! – всплеснула руками Мари.
Но Щелкунчик, печально вздохнув, возразил:
– Это не принцесса Пирлипата, а вы и только вы; это ваш собственный прелестный образ так чудно улыбается из каждой розовой волны.
Мари от стеснения отвернулась и закрыла глаза, и в то же мгновение двенадцать арапчат вынесли её из раковины на берег. Девочка посмотрела по сторонам и поняла, что очутилась в небольшой рощице, почти такой же прекрасной, как Рождественский лес, – так всё в ней сверкало и искрилось. Особенно её поразили редкостные плоды на деревьях: они были не только удивительных цветов, но и пахли совсем по-особенному.
– Мы в Джемовом лесу, – сказал Щелкунчик, – а вот и столица.
Что за зрелище открылось перед Мари! Уж не знаю, дети, как и описать вам красоту и великолепие города, широко раскинувшегося на цветочном лугу. Не только стены и башни сверкали ярчайшими красками, но и сама форма построек была столь изысканна, что ничего подобного не найдёшь в целом свете, так как на крышах домов лежали искусно сплетённые венки, а башни обвивали зелёные гирлянды.
Когда они проходили через ворота, построенные из печенья и засахаренных фруктов, серебряные солдатики отдали им честь, а какой-то человечек в парчовом халате бросился на шею Щелкунчику и воскликнул:
– Добро пожаловать, дорогой принц, добро пожаловать в Конфетград!
Мари немало удивило, что столь почтенный господин называет молодого Дроссельмейера принцем, но тут она услышала целый хор тоненьких голосков, смех, шутки и пение, что не могла уже больше ни о чём думать и тотчас же спросила Щелкунчика, что это всё значит.
– О, ничего особенного! Конфетград – многолюдный и праздничный, здесь каждый день веселятся.
Через несколько шагов они очутились на большой базарной площади, представлявшей собой великолепнейшее зрелище. Все балконы и галереи домов были сделаны из резного леденца. В самом центре, как обелиск, возвышался облитый глазурью торт, а вокруг него четыре искусно сделанных фонтана били струями оршада, лимонада и других превосходных сладких напитков, а бассейны были наполнены кремом, который все желающие черпали ложками. Но лучше всего были хорошенькие человечки, тысячами толпившиеся здесь, кричавшие, смеявшиеся, шутившие и певшие, – они и поднимали тот весёлый гам, который Мари услышала ещё издали. Тут были разодетые кавалеры и дамы, армяне и греки, евреи и тирольцы, офицеры и солдаты, священники, пастухи и арлекины, – одним словом, люди всех племён и сословий, какие только бывают на свете.
В одном углу площади было особенно шумно; народ расступился, так как в это время проносили в паланкине Великого Могола, которого сопровождали девяносто три вельможи и семьсот невольников.
Так уж случилось, что в это же самое время на другом конце площади устраивали праздничное шествие рабочие рыбного цеха, и собралось их человек пятьсот.
К сожалению, турецкому султану тоже захотелось проехаться по базару с тремя тысячами янычар, и сюда же явилась религиозная процессия, которая с музыкой и песнопением «Возблагодарим могучее солнце» устремилась прямо к торту.
Тут поднялся невероятный крик и сумятица. Скоро раздались и стоны, так как один рабочий во время свалки отбил голову брамину, а Великого Могола чуть не задавил арлекин.
Шум становился всё неистовее, и уже пошли в ход палки, как вдруг человек в парчовом халате, который в воротах величал Щелкунчика принцем, вскарабкался на торт и, ударив три раза в звонкий колокол, трижды провозгласил:
– Кондитер! Кондитер! Кондитер!
Шум мгновенно стих, каждый постарался выбраться из свалки как мог, а потом, когда запруженные дороги освободились, испачканного Великого Могола очистили щёткой, насадили брамину голову, и веселье возобновилось.
– Кто такой Кондитер, господин Дроссельмайер? – спросила Мари.
