– Секта? – Он громко смеется. – Нет. Мы не секта. По крайней мере, я так не считаю. Однако предполагаю, что ни одна секта не считает себя таковой, это такой уничижительный термин. И еще, – теперь он говорит более вдумчиво, – я полагаю, что у сект имеются концепции, в которые посторонние люди не могут поверить. Тогда как наши убеждения основаны на вещах, которые все признают истинными.
– Да? Например, на том, что небо голубое? – Я иронизирую, но он, видимо, воспринимает мою реплику всерьез.
– Да… да. Что-то вроде этого. – Он идет к деревянной скамье и садится. Я сажусь рядом, и он поворачивается, чтобы смотреть на меня. На его лице напряженное выражение. – Рейчел, что мы наверняка знаем о мире?
Я раздумываю над ответом, однако Арчер продолжает, не дожидаясь его:
– Все согласны, что нам, людям, удалось влипнуть в историю. Мы загадили окружающую среду так, что последствия необратимы. Климат меняется, и меняется быстро. Это повлечет за собой беспрецедентные геологические изменения: подъем уровня мирового океана, таяние ледяных покровов, гигантские и частые метеорологические явления и изменения температуры. Мы видим ураганы и торнадо там, где их никогда не видели раньше. Мы, безусловно, столкнемся с наводнениями и аномальными погодными условиями. Возможно, изменятся даже времена года и зимой будет тепло, а летом будет стоять ледяной холод.
– Неужели? – Я слышала так много об опасности климатических изменений, что перестала обращать на это внимание. Слишком много препирательств о том, что правда, а что неправда, слишком много сенсационных заголовков, и я просто не знаю, что думать. Это самый жаркий год в истории наблюдений, или один из самых холодных, или ничего не изменилось ни на йоту – зависит от того, кого ты слушаешь. – И по этому поводу есть всеобщее согласие?
– О да. Если только ты не отрицатель. Ты не отрицатель, а, Рейчел? – В его голосе есть легкая зловещая колкость, несмотря на шелковистость тона.
– Нет. Нет. Конечно нет. – Слово «отрицатель» звучит не слишком приятно.
– Хорошо. Я рад, что в этом мы согласны. Тогда все становится много легче. – Он встает и снова начинает идти, и я иду рядом с ним. Теперь мы огибаем дальний край сада и движемся в направлении, в котором я никогда еще не ходила.
– Итак, – говорю я, желая понять, – мы живем во времена серьезных антропогенных изменений климата.
– Да, именно так. И это повлечет за собой политические перемены. Ты знаешь, что мы живем во времена так называемого Великого мира? С тех пор как окончилась Вторая мировая война. Да, были и другие войны, но в целом на земле мир. У нас больше не было великих глобальных конфликтов. Что ж, миру скоро придет конец. Фактически он уже пришел.
– Ты имеешь в виду… Сирию?
– Да, Сирию. Однако до нее мы видели то же самое в Дарфуре. Война как результат климатических изменений. Засуха вызывает голод, а голод приводит к радикализации и к миграции населения. Из-за этого возникает война. – Он снова пожимает плечами. – Это просто. Мы тратим много времени на споры об этом, но если ты отойдешь на шаг и посмотришь, это ясно как день. Ученые уже доказали, что большая засуха в начале 2000-х годов в регионе, который называют Плодородным полумесяцем, от России до Саудовской Аравии, была почти наверняка вызвана антропогенными климатическими изменениями. Теперь посмотри, что мы видим именно в этом регионе. Войну.
Я смотрю на него. Это звучит убедительно.
– Да, я понимаю.
Он возвращается к своей теме:
