И в глубоком голосе Ларре нет ни лести, опасной и лживой, ни скользкой дурманящей фальши. Но замечает вдруг норт, что сиятельный лорд изрядно и тяжело пьян. Резко и неприятно разит от него за версту.
Но, наклонившись к уху Таррума, Альвель ему говорит:
– Проигрываю я, Ларре, – доверительно он произносит.
Таррум морщится, ощущая запах кислого пота и разящего от мужчины спирта. И сухо ему обещает:
– В другой раз вам, сиятельный, повезет.
Тот, пошатываясь, головой упрямо качает:
– Мне давно не везет. Как я встретил ее. И игра уж эта давно началась…
– О чем вы? – хмурится Ларре.
– Знаешь что? – качается лорд, – Только тебе я скажу. Император что-то подозревает. Да только что? Я не ведаю. Но для него теперь я в опале…
Лорд разворачивается, к другому столу уходя. Ларре его догоняет:
– Что вы имели в виду? Император узнал?
Вингель Альвель горько и безумно смеется:
– Сам я не помню ни-че-го. Ничего, понимаешь? Только чую, это ее рук дело. Хотя что б еще с ней встречался, тоже совсем нет воспоминаний …
Таррум непозволительно резко сиятельному лорду задает вопрос:
– Кто она, лорд? – произносит он отрывисто.
– Если я б знал… – Вингель икает, – Как же я пьян! Нет, я не должен был тебе ничего говорить.
Ларре понижает свой голос.
– Вы, действительно, не помните ничего? – спрашивает он шепотом, – Об Айсбенге.
Альвель зло отвечает:
– Вот ведь заладил! Как попугай с Ашаханы. Айсбенг, Айсбенг! – лорд восклицает, – Только знаешь, что Ларре – беги. Император еще не почуял, что в моих делах ты вечно замешен. А раз уж он на меня ополчился, не сдобровать и тебе.
Тихо норт ему говорит:
– Спасибо.
Но тот уж уходит, не слыша.
– Вот ведь напился! Сиятельный ведь, а такое себе позволяет, – слышит Таррум позади себя голос.
– Да кто он! Позор империи только.
– Этот «позор», – звучит так холодно голос, словно это айсбенгский, колючий ветер, – Из войны Кобрин вывел победителем.
Ларре оборачивается, ощущая гнев, видя двух юнцов – сына леди Сетлендской и его друга, не менее знатного рода. А рядом с ними, щуря свои хитрые глаза, стоит сиятельный лорд Эйрих Донвель.
– Норт Таррум, не так ли? – говорит он величественно.
Ларре кланяется. Но напряжение в нем нарастает.
– Истинно так, сиятельный, – отвечает.
– Вы воевали ведь тоже, – задумчиво говорит ему Донвель, – Дитя войны. Таким, как вам, привычным к звону оружия, порою в мирное время бывает отнюдь не легко. Осторожным, норт, будьте, – предупреждая, бросает лорд и тут же уходит.
Слышится шум. Набрав девять очков, победу одерживает хозяин усадьбы. Лорд Сетледский уже пожилой, но не теряет сноровку в баккара.
Рядом с Таррумом снова оказывается его друг Лени.
– Пойдем, новая партия сейчас начнется, – зазывает.
***
С Асией я иду по длинному мрачному коридору. Она начинает со мной странный разговор.
– В этом сезоне чрезвычайно моден бордо, – зачем-то сообщает мне нари, – Хотя еще недавно его считали верхом безвкусицы. Страшным моветоном было надевать платье этого цвета, – рассказывает она мне, – А вот лиловый совсем вышел из моды, не находите?
Не дождавшись ответа, она быстро в тот же миг продолжает:
– Его сейчас находят вульгарным и пошлым. А вам самой какой оттенок больше нравится: лиловый или бордо?
Эти разговоры вызывают у меня лишь головную боль. Признаюсь Асии, надеясь, что она не будет больше мучить меня:
– Цветов я почти что не различаю.
Она восклицает:
– Бедняжка! – сочувствует мне, – Недаром вы кузина Ларре. Он ведь протаноп… Не дано красный ему отличить, – поясняет, – Нелегко вам, наверное, с гардеробом. Но знайте: мне кажется, вам пошел бы бордо.
Мы заходим в светлый зал. Навстречу мне подскакивает одна нари в богатом и пышном платье. Она кричит:
– Лилиана!
И тут же предо мной нерешительно замирает.
– Кто вы? – тихо, с тоскою говорит мне.
– Лия, – коротко отвечаю ей.
– Вы не Лилиана, – уверенно замечает незнакомка.
Нари Бидриж ее прерывает:
– Пенни, ну что же такое ты говоришь, – повелительно произносит, – Это кузина Таррума, та самая Лилиана. Недоверием своим ты обижаешь ее. Вот скажи, – Асия спрашивает, – давно ли вы в последний раз виделись?
Девушка хмурится.
– Мне было лет десять… – с сомнением она говорит, – Но, – замечает, – Слишком уж она изменилась. Да и Лилиана разговаривать не могла…
Асия злится и гневно Пенни ругает:
– То было давно. Твоя Лили выросла. Да долго она не могла говорить, но потом языку разумела. Повзрослела и прошел ее страшный недуг… Ты не знала? – с горчащим ядом укоряет ее.
Бидриж уверенно стоит на своем, защищая меня перед Пенни. Хотя о странной болезни кузины Ларре, узнала впервые. Впрочем, Таррум мне говорил, что об этом никто не ведал – позор в его семье скрывали. Только мне с девушкой, с Лили лично знакомой, увидеться повезло…
Цепким, что стервятница взглядом, одна леди оглядывает меня. В ее крученой прическе серебрятся седые нити, а кожа вся в следах прожитых лет.
Асия, едва не шипя, шепчет мне:
– Книксен! – подсказывает она.
Я стою, замерев, не сгибая колени. Глядя женщине с хищным и глубоким взглядом, пронзительно также в глаза. Она, поджимая тонкие, бледные губы, с усмешкой презрительной мне говорит:
