Мысленно Ильяс на себя ругается: слишком безрассудным он был, невнимательным. Ошибку одну за другой допустил. Собрав всю силу, айвинец кидает в затылок беглого камень.
На счастье путников, неприятель подкашивается, закатывая глаза.
И тут раненый воин теряет сознание. Перед тем, как тьма полностью поглощает его, Ильяс успевает подумать, что предсказание колдуна Рогвора может оказаться правдой.
Друг никогда не ошибался.
***
Марика нещадно бьет его по щекам.
- Очнись! – кричит.
- Ну и голос у тебя… - морщась от громкого шума, сообщает Ильяс.
- Дурень! – ругается девушка, - Поднимайся! – слышит воин приказ, - Ты не в Кобрине. Тут тебя звери порвут, а одна я тебя дотащить не смогу.
- Что ж ты своего пса не щадишь? Он тебя спас, а сама в лесу кинешь?
- Он сильный. Сам дойдет, - с напускной уверенностью заявляет охотница, - Вставай! – дергает она его, пытаясь поднять.
- Может, звери меня не тронут, - полубредя признается Ильяс, - В Айсбенге мы волчицу поймали, а та рааз… и человек.
- Волки на то и лесными знахарями зовутся, что лес от слабых и хворых чистят, - говорит девушка и смолкает, - А ты, правда, на северном полуострове был?
- Да, - отвечает воин Таррума, смыкая глаза.
- Не смей! – ругается Марика, - Соберись и иди, если жить хочешь.
Она подставляет мужчине свое плечо и на себе тащит вперед. Волкодав сначала остается лежащим на земле, затем, поскуливая, медленно поднимается за ними следом.
- Хороший мальчик, - облегченно говорит псу хозяйка.
- Спасибо, - благодарит ее Ильяс.
Марика его иронию игнорирует. Веселья охотница не ощущает.
***
По столичному поместью Ларре Таррума мягко стелется сквозняк, овивает плечи и тычет в спину. Это ветер свободы – норт уезжает.
Новость по поместью разносится стремительно, быстро. Кто-то горюет, а иной – рад, безделья наивно желая.
А Ларре собирается на войну. Ходит хмурый, своих воинов собирая. Империя ведь не знает мирной жизни, а битвы с Бергом – что потехи для государей.
И все же некоторых своих людей норт оставляет в Аркане. Должен же кто-то сторожить любимую игрушку господина – меня. Инне, услышав удручающую его новость, принимается было спорить:
- Норт, - обращается он к Ларре, - Позвольте нам отправиться с вами. Возьмите волчицу с собой. Ее шкура толста, вон даже болт покойного Саттара не взял.
Но Таррум не приклонен:
- Я не намерен обсуждать это. Она остается в поместье.
- Наймите охрану тогда ей, норт, - поддерживает друга Брас, - и оставьте в Аркане, как изначально хотели. Наша поддержка в сражениях вам понадобится.
Но мужчина, наделенный над ними властью, лишь свирепеет:
- Довольно! Вы сами знаете, что другие не удержат ее. Не уследят…
Так и не дает Ларре Таррум Брасу и Инне себя переубедить…
Норт со мной не прощается. Но уезжает весь мрачный. Я-то знаю почему. Война больше не приносит радости его мятежному духу. Перестала пьянить норта кровь противника, пролитая в схватке. Насытился он сражениями, не способны они больше унять его дикую душу.
Нелегко ему меня оставлять, хоть и взгляда в мою сторону хозяин поместья не кинет.
Но все же он уезжает, а у меня на сердце остается лежать тягостное и неприятное чувство. И я не ведаю, как оно зовется. Только моя клетка еще более гнетущей начинает казаться. Пустой.
И все-таки надеюсь, Ларре Таррум, больше я тебя не увижу.
***
С наступлением вечера в мою комнату заходит Ольда.
- Вот ужин тебе принесла, - говорит она мне, - А Дарий тебе передал букварь. Завтра его в поместье не будет.
В волосах у женщины змеями вьются сребристые ленты. Они то и дело привлекают мой взгляд, не могу на них не смотреть.
- Стой, - прошу я Ольду.
- Что тебе? – спрашивает она, снова поворачиваясь ко мне.
- Что с тобой?
Я смотрю на нее пристально, но женщину мое внимание смущает. Она быстро отводит взгляд.
- А что со мной может быть? – притворяясь, с беззаботностью она отвечает. Но я-то знаю. Чую. От меня такие детали не ускользают, будто скользкая рыбешка меж сухих рук.
- Ты ранена, - сообщаю я очевидное.
- Нет, - отрицает Ольда.
- Да, - упрямо киваю, - Удары. Синяки. Здесь, - указываю я на ее ребра.
Женщина бледнеет.
- Как ты узнала? Я же никому… - она осекается, - Это что видно, да?
- Только мне, - признаюсь я.
Она устало садится на мою кровать и опускает голову. В волосах блестят ленты…
- Мой муж. Он… Он…
- Ты ведь из Лиеса, да? – задаю я давно возникший в голове вопрос.
- Родители оттуда, а большую часть жизни я провела в Кобрине.
В комнате повисает тишина. По щекам Ольды бесшумно катятся соленые и горячие слезы.
- Что мне делать? – опустошенно спрашивает она у меня.
- Уходи от него, - горячо я советую, - Зачем тебе тот, кто приносит лишь боль и унижение? С кем невозможно разделить радость?
- Я не могу, - шепчет Ольда, - В империи мужчина имеет над женщиной полную власть. Мои дети… они… они… - она захлебывается в рыданиях.
Когда я была еще несмышленым переярком, одна волчица из моей стаи ушла к красноглазым. Сама. Ее умоляли, просили одуматься, но она была непреклонна. Так одурманил ее один матерый из стаи восточных берегов реки Эритры.
