Ощущаю витающий в воздухе хвойно-мускусный запах норта, он въедается мне в нос, оставляя смолянистый привкус во рту. Словно Ларре Таррум рядом... Будто вот-вот могу почувствовать у основания шеи жар его горячего дыхания, касания грубых мужских рук. Кажется, будто хозяин поместья сейчас вернется. Но в этот раз никого не оказывается поблизости. Даже воины благородного еще далеко: не поняли, что у меня оказался бережно охраняемый ими ключ.
И, как той ночью, подхожу я к секретеру. Только теперь мне никто не мешает. Достаю шкатулку, а в ней блестит в полумраке кулон. Лунный ашаханский камень… Значит, так он выглядит. Красив. И в самом деле, похож на ночное светило… А в Эллойе этот самоцвет еще издревле зовут «волчьим». Говорят, в былые времена его носили на шеях мои предки: камень, подобный луне, отпугивал вйанов – демонов подземелий.
Но теперь и великих волков не стало, и извечных противников их, вольных лишь властелину смерти Алланею…
Я застегиваю цепь на своей шее и заправляю кулон за ворот неудобного платья. Камень, будто льдинка, холодит горячую кожу. Напоследок я оборачиваюсь назад и шумно вдыхаю запах Ларре, глотаю его, что лиеское выдержанное вино. В
Затем, не задерживаясь больше ни на миг, ухожу. Но закрыть за собой дверь я успеваю, а повернуть в замочной скважине ключ – нет: слышу шаги. Не медля, я подхватываю юбки, овивающие мои ноги крепко, подобно рыбацкой сети, и решительно бегу вниз по лестнице.
– Лия! – зовет меня проходящий мимо Дарий, но я не позволяю себе остановиться. Быстрее, быстрее! А гуляющий по поместью сквозняк тем временем доносит до меня запах Браса, будто говоря: «Противник близко!»
Будь друг Инне охотником, он бы устроил на меня облаву внизу и мне бы было не скрыться. Но на мое счастье воин Таррума ничего не мыслит в том, чтобы завалить волка. А тем более одолеть зверя, отчаянно скалящего клыки в западне.
Я проношусь по коридорам поместья, петляя между удивленно оглядывающихся на меня людей, не позволяя себе отдышаться.
– Вот она! Взять! – слышу позади голос.
– Стреляй, дурень, – ругается Брас.
Рядом со мной пролетает болт, до крови рассекая плечо, и врезается в стену. Но я не замираю ни на миг, так же быстро переставляя ноги, то и дело путающиеся в тяжелой ткани. Боли я не чувствую и думаю лишь о том, как бы скрыться.
– Сюда! – подзывает меня человек, отворяя передо мной дверь.
Вскользь смотрю на его неприметное платье слуги, на незапоминающееся блеклое лицо, скрытое тенью. Не имей я своего тонкого нюха, ни за что не смогла бы признать этого мужчину, выудить среди своих воспоминаний упоминание о встрече когда-то с ним. Но запах никогда не обманет.
Человек пропускает меня вперед, а сам несется следом. Мы оказываемся во внутреннем дворе столичного дома Таррума.
Мужчина опережает меня и проносится через стражу, выходя в город.
– Лия, ну что вы замерли? – торопит он меня, – Быстрее!
Я нерешительно застываю перед каменной стеной, ограждающей поместье от остальной Арканы, и, наконец, бегу вперед. Стража Таррума, находящаяся у входа, смотрит на меня лишь деланно-равнодушно, но я чувствую сквозящее от них приторно-едкое любопытство. Их взгляды жгут мне спину. Я успеваю подумать, что часть прислуги удалось-таки подкупить…
А у входа стоит неприметная повозка. На ней нет ни гербов благородных, ни слепяще-золотых богатых узоров. И рядом я ощущаю приторно-сладкий, цветочный знакомый запах…
Мужчина, одетый в ношеное платье слуги, распахивает мне дверь, и я сажусь внутрь.
Ну, здравствуй, Асия…
Повозка тут же трогается.
***
Лицо Асии Бидриж скрывает тонкая, что паутинка, гридеперлевая [(от франц. gris de perle) – жемчужный оттенок серого цвета, который выделяли щеголя прошлого] вуаль, а мягкие жемчужные перчатки плотно обтягивают сложенные на коленях тонкие руки.
– Теперь в моде серый? – задаю я вопрос, глядя на ее платье чистого пепельного цвета. Оно не отливает вкраплениями других тонов – признак того, что это не другой, более насыщенный цвет. Ведь волку, рожденному среди сумерек, не различить ярких красок.
Губы нари трогает легкая улыбка:
– Но не серость, – с иронией отвечает она. Женщина окидывает меня беглым взглядом, задерживаясь на ране, оставшейся на плече после пущенного в меня болта. Под ее взглядом рука начинает снова саднить. Я морщусь.
– Надеюсь, все прошло успешно? – интересуется жена Лени, друга Ларре Таррума.
Я позволяю себе ухмыльнуться:
– А если нет, высадите меня? – зачем-то спрашиваю.
На ее лицо падает тень. Голос Асии не выдает ни единого чувства и цветом оказывается под стать надетому на нее сегодня платью.
– Тогда я буду вынуждена отвести вас назад, – произносит нари Бидриж, но я почему-то ей не верю. Меня по-прежнему не покидает ощущение в этой женщине лживой фальши.
Любовница Ларре теряет терпение:
– Кулон с вами? – уточняет она у меня.
– Да, – наконец, я признаюсь.
– Чудесно, – отмечает Асия, пытаясь изобразить радость, и протягивает ко мне руку.
