Сколько вокруг женщин, живущих на свои честно заработанные деньги! При этом они ничего не демонстрируют, ничего не ждут и надеются только на себя. Так неужели она хуже, морально слабее и беспомощнее? Для чего она появилась на этом свете? Для того чтобы только ныть и униженно ждать подачек? Нет и еще раз нет!
Дикий визг тормозов встречной машины напугал ее и привел в ступор. Ничего другого она сделать не успела.
В памяти навсегда остались и этот визг, и скрежет металла.
Что именно произошло с ней на мокрой мостовой тем промозглым днем, она узнала неделю спустя, когда вышла из комы.
Первым, кого она увидела, открыв глаза после полуденного сна, был Олег. Его измученное бессонницей и переживаниями лицо озарилось улыбкой, запекшиеся губы прошептали: «Здравствуй».
Первое слово далось ей с большим трудом. Словно тягучей смолой залепило рот.
– Это ты? – выдавила она и не узнала собственного голоса.
– Я. Ты как? Можешь говорить?
– Угу.
– А я ждал. Мне разрешили на пятнадцать минут, но прошло около часа. Наверное, про меня забыли. А я рад. Рад, что ты проснулась. У меня какая-то эйфория началась. Честно. Я сейчас полечу. Такая легкость!
– Где я?
– В палате. Ты, наверное, ничего не знаешь… Тебе еще ничего не…
Его прервали на полуслове.
– Олег Петрович! Время посещения давно закончилось!
Тон, которым произнесли эти слова, не оставлял никакой надежды. Медсестра стремительно вошла в палату и по-хозяйски приступила к подготовке процедуры.
Дана шевельнула рукой, на большее не хватило сил.
– Приходи, – только и смогла сказать своим неузнаваемым треснувшим голосом.
– Завтра же. Обязательно. Жди.
Дверь за Олегом закрылась и тут же распахнулась вновь. В палату вошла процессия из четырех врачей и старшей медсестры.
Больную слушали, смотрели, спрашивали. Врачи изучали показания приборов, спорили, каждый держался своей точки зрения.
Дана медленно возвращалась к жизни. Она уже осознала факт своего пребывания в больничной палате. Обрывки памяти мельтешили в голове, картина аварии обретала более-менее четкие контуры.
Перед мысленным взором встала черная машина, огромный джип, который она зафиксировала глазами за доли секунды до того, как потеряла сознание. Она вспомнила и этот страшный удар о подушку безопасности.
Что-то говорила медсестра, подсоединившая ее к капельнице, о чем-то спрашивал бородатый доктор в модных очках…
А ей хотелось дотронуться до своего лица, узнать, осталось ли от него хоть что-то. Усилием воли она заставила себя согнуть в локте непослушную руку и поднести к лицу ладонь. Указательным пальцем она дотронулась до своих губ, затем до носа. Теперь она поняла, почему ей трудно дышать. На носу была марлевая повязка.
Что они там обсуждают? Зачем столько непонятных терминов? Лучше бы сказали – калека она, или есть шансы вернуться к прежней жизни? Если калека, то она не хочет жить. Зачем? У нее и раньше не было особого смысла существования. А теперь и подавно.
Олег сказал, что рад. Чему радоваться? Наоборот, ее смерть была бы для него избавлением. От неприятных разборок, чувства вины…
– Доктор! – крикнула Дана, глядя на врача с бородкой.
Ее слабое восклицание мало походило на крик, но она отдала ему все силы, которые успела накопить.
Бородатый повернул голову, внимательно посмотрел на Дану и подошел ближе.
– Вы меня?
– Да, – прошептала Дана, прикрыв глаза. – Скажите, я инвалид?
– В известном смысле. У вас переломы и сотрясение мозга, но это временная недееспособность. Будем лечиться.
– А что с моим лицом?
– А что с ним? Очень милое женское лицо. Гематомы исчезнут, рано или поздно… Ссадина зарастет.
– Спасибо.
– Да не за что пока! Я сказал – будем лечиться. А уныние тяжкий грех, между прочим. Знаете об этом?
– Угу.
– О, да вы засыпаете! Все, мы уходим, не будем мешать. Верочка, после капельницы вот эти уколы и физиотерапия.
Олег приходил четыре дня подряд, а потом куда-то пропал. Ее навещали многие: Анжела, Мечников, Преснин, Мария Сергеевна и другие сотрудники галереи…
Однажды в палату постучал Арсений. С тремя розами и огромным краснощеким яблоком, он робко прошел к кровати, боязливо окинул взглядом ее фигурку под больничным одеялом и, не зная, как вести себя, спросил:
– Как ты себя чувствуешь?
– Отлично. Лучше не бывает, – мрачно отшутилась Дана.
Его появление не взволновало ее. Очевидно, ей хватило тех минут пережитого в галерее позора, чтобы с корнем вырвать из сердца незадачливого любовника.
А через две недели, когда она уже пошла на поправку, неожиданно появился Брусника.
Она смутилась, прикрыла лицо краем простыни. Да и он был сконфужен не меньше. Нескладный разговор так бы и закончился ничем, если бы она нечаянно не показала свое забинтованное в области носа лицо.
