– В больнице каждый когда-нибудь лежал. И я согласна с вами, никакой больничный комфорт не заменит домашней обстановки. Помню, с желтухой лежала, а в инфекционное вообще доступ запрещен, так я через три недели в робота превратилась. Автоматически просыпалась, ела кашу, не чувствуя вкуса… И уколов перестала бояться.
– То есть притупились все чувства?
– Ну да. Хотя одно чувство, наоборот, росло день ото дня.
– Тоски по дому?
– Ага. Я даже сравнивала себя с волчицей. Однажды в зоопарке мы с внучкой любовались на белую волчицу. Красавица! А в глазах тоска.
– Надо же! И вы любуетесь волками. Я думала, что я одна такая дурочка. Ой, простите!
– Не извиняйтесь! – расхохоталась Мария Сергеевна. – Именно так меня муж и называл, когда я восхищалась этими зверями. По телевизору, в «Мире животных».
– Ой, чуть не забыла! Возьмите вот эти коробки с конфетами. Нет-нет, даже не сопротивляйтесь! У вас внучка, да и на работе с женщинами будете чаевничать. Спрашивается, куда мне столько шоколада? А посетители несут и несут…
– Такая уж у нас традиция. Конфетно-букетная.
– Она хороша в пору первой влюбленности. В больнице не тот эффект. Так что забирайте эти коробки.
– Спасибо, Дана Михайловна! И все-таки неудобно…
– Лучше расскажите что-нибудь. Какие у вас новости?
– У меня? Господи, какие там новости! Серенькие будни. Вот, к выставке готовлюсь. В этом весь смысл. И все новости. А к вам много, наверное, народу ходит? Не устаете?
– Вы знаете, в последнее время поток схлынул. Родственников у меня нет, а знакомые, видимо, считают неудобным часто ходить…
– Нет родственников? Что, совсем?
– Так получилось.
– А муж?
– Муж… Не знаю, что и сказать… Врать не хочется…
– Дана Михайловна, я ведь его видела…
– Когда?!
– Примерно две недели назад. На вокзале. Мы с внучкой с дачи возвращались. Идем по перрону, смотрю, знакомое лицо. Пригляделась – Олег Петрович. По-моему, он в поезд садился. Или кого-то провожал. Я не поняла.
– Понятно, – прошептала Дана, пораженная новостью.
– А вы разве не в курсе?
– Я? Нет, не в курсе. Скажите, а рядом с ним никого не было?
– Рядом? Ой, я не помню… Кажется, никого… Или… Погодите, кажется, кто-то был… Нет, не буду привирать! Я просто не разглядела – мы довольно быстро шли.
– Угу. Ясно.
– Вот ненормальная! Зачем я вас расстроила? Только что смеялись, а теперь… Не дурочка я, а набитая дура! Разве так можно?
Огорченная своей оплошностью, Мария Сергеевна, всплескивала руками и качала головой. Раньше бы Дана нашла слова, чтобы утешить простодушную сотрудницу, но сейчас ей было не до уговоров. Опрокинутая навзничь этим известием, словно сильным ударом, она находилась в состоянии душевного нокаута.
Мария Сергеевна ушла, бормоча слова извинения, а Дана легла в постель и закрыла глаза.
Пронзенная острой болью ее душа ныла и просила защиты. Как спастись от людской жестокости и коварства? Чем лечить душевные раны? Она не знала.
Говорят, лечит время. Но его еще надо пережить. Нет, время – слишком долгий путь. Ей требуется что-то экстренное, что-то быстродействующее. Иначе можно свихнуться.
Итак, доктор обещал срочную операцию. Это хорошо. Значит, скоро она сможет передвигаться в большом пространстве. Например, уехать в другой город. А почему бы и нет? Подспудно в ней давно зреет идея все бросить, и уехать туда, где ее никто не знает.
Что ждет ее в ближайшем будущем? Выставки и презентации? Общение с теми же художниками, искусствоведами и спонсорами?
Но она-то уже другая! И внутренне и, главное, внешне.
Даже страшно представить, как она выступает на вернисаже, а публика, мало слушая эстетические изыски, жадно вглядывается в ее новое лицо и ждет момента, чтобы обсудить в кулуарах все пикантности.
Ну, уж нет! Такой пищи для праздной болтовни она никому не даст!
Ах, если бы Олег был рядом, не предал ее в трудную минуту, а поддержал, укрыл, уберег…
Вдруг ей привиделся тот же сон, в котором она спасает Олега. Что за перевертыши? Это ее должны спасать! Это ей, как воздух, нужно сильное плечо, чтобы опереться и выстоять в жизненной буре!
Нет, видно, надежда только на самое себя. У нее есть время подумать и решить, куда поехать…
А, может, в Задорин? Там живут какие-то дальние родственники матери. В душе сохранились детские воспоминания об этом городке – тихие улочки, неглубокая речка с песчаным пляжем, зеленый палисадник возле двухэтажного дома…
Разумеется, к родственникам она не пойдет, а отправится в администрацию и попросит место учителя в средней школе. А что? Чем не работа? Учить ребятишек видеть прекрасное. Вместе с ними восхищаться левитановской осенью, поленовским двориком… Или пылающими жирафами Дали и «вещами в себе» Магритта…
На душе у нее просветлело и успокоилось. Так бывает, когда человек видит ясную цель и имеет средства для ее достижения.
После завтрака она привычно стояла у окна и смотрела вдаль, на желтеющий осенний лес и блекло-голубое небо в серых облаках.
