– Извините, я не назвал своего имени. Меня зовут Антон Николаевич. Ваше имя я знаю. Дело в том, что ваш муж в свое время заключил страховой договор. Он застраховал вас от несчастного случая. Самое интересное, что никто не обратился к нам. После аварии. О ней мы узнали из газет. Вы понимаете, о чем я?
– Не совсем…
– Девиз нашей компании «Честность и надежность». То есть, мы не собираемся делать вид, что ничего не знаем, а потому не будем платить. Мы сами разыскали вас, и хотим заплатить полагающуюся вам компенсацию.
– Ну хорошо. А что от меня требуется?
– От вас ничего, кроме выписки из истории болезни. Но нам нужен оригинал договора, а он, я думаю, у вашего мужа. Вы не могли бы сообщить ему?
– А вы сами не пробовали?
– Вы знаете, его телефон не отвечает. Может, он сменил номер?
– Не думаю. По-моему, нет, не менял. А домой к нему… к нам вы не ездили?
– Ездил, но мне никто не ответил. Я про домофон говорю.
– Странно.
– А вы… разве не связывались с ним в последнее время?
– Нет.
– Ну хорошо. Тогда сделаем так. Я перезвоню вам завтра. Может, ситуация прояснится. Хорошо?
– Ну… пожалуйста.
– Вы продиктуйте свой телефончик, я запишу.
Дана диктовала свой номер, чувствуя в душе растерянность и тревогу.
Оставшись одна, она заметалась по палате. В голову лезли нехорошие мысли.
Где же Олег? Что с ним? До сих пор она была уверена, что он поселился у Рынкиной и живет припеваючи. Даже если это так, то на звонки-то он должен отвечать. И звонить ей в больницу, хотя бы для приличия. Ведь он воспитанный человек!
Нет, здесь что-то не то. Надо срочно звонить к нему на работу!
И вновь она лихорадочно листала записную книжку. Где-то был его служебный номер. Вот он!
– Алло! Добрый день! Скажите, пожалуйста, а Олег Петрович на месте?
– Он в отпуске. А кто его спрашивает?
– Это… из турагентства. Он звонил насчет путевки. Вы можете передать ему, что есть горящий тур в Тайланд?
– К сожалению, не могу. Он, видимо, уже куда-то уехал. Тут его спрашивали… Говорят, его телефон не отвечает.
– Понятно. Спасибо. До свидания.
Она не успела переварить упавшие на нее новости, как заявился Арсений. В этот раз без букета, но с таким же гигантским яблоком.
– Это тебе.
– Спасибо. Присаживайся.
– Ты чем-то расстроена?
– Я? Нет. Хотя, вру. Расстроена.
– Что-нибудь со здоровьем?
– Нет. Со здоровьем, как ни парадоксально, все в порядке. У меня муж пропал.
– ?
– Его нигде нет. Ни на работе, ни дома.
– Ну-у, мне кажется, рано волноваться. Мало ли где может оказаться мужчина, оставшийся один… Прости. А что говорят на работе?
– Сказали, что взял отпуск.
– Ну вот, видишь? Значит, укатил куда-нибудь. Может, даже не один.
– Олег на такое не способен.
– Ты уверена?
– Да.
Арсений пожал плечами, окинул равнодушным взглядом палату, спрятал зевок.
Расстроенная пропажей мужа, Дана уже не хотела ни о чем говорить. Раньше, наверное, ее оскорбили бы скучающий вид и ленивые движения Арсения, но сейчас она не придавала значения таким пустякам. Разговор не клеился. Оба помалкивали, думая о своем.
Посмотрев на часы, Арсений вздохнул.
– У тебя дела?
– Да, есть кое-что. Надо бы зачет спихнуть…
– Так иди. Я не задерживаю тебя.
– Но ты хотела поговорить…
– А! Ерунда!
– Ну, тогда я пошел…
– Всего хорошего.
– Пока. Может, послезавтра? После шести…
– Что?
– Ну-у, я бы пришел. Поговорим…
– Нет, не надо. Арсений, ты давно знаешь Анжелу?
Ни один мускул не дрогнул на его красивом лице, но яркий румянец предательски выдал сильное смущение. Опустив глаза и кусая губы, он хранил молчание.
Ей было неловко, словно подсмотрела в замочной скважине интимную сцену. Надо было как-то выходить из неприятной ситуации.
– Если не хочешь отвечать, не надо. Я уже догадалась, что ваш союз – против меня.
Он по-прежнему молчал, но и не трогался с места. Будто стыд пригвоздил его к стулу.
– Арсений, ну что с тобой? – как можно мягче спросила Дана, уже жалея о своем поступке.
– Ничего, кроме позора. Такого я не испытывал за всю жизнь. Подонок я, однако.
Вскинув голову, он посмотрел ей прямо в глаза. Румянец схлынул с его скул, лицо побледнело, стало жестче и старше.
– Ты… из-за денег… со мной? – помертвев от внезапной догадки, прошептала Дана.
– Да.
– И сколько она заплатила тебе?
– Зачем тебе эти подробности?
– Интересно. Почем такие услуги…
– Хм. Дешевка я, Дана. За шестьсот баксов продался. Уж если падать, то повыше надо было залезть.
В палате воцарилась тишина. Оба сидели не шевелясь, с застывшими взглядами.
– Иди, Арсений. Мне надо отдохнуть, – усталым голосом попросила Дана, вставая с кресла.
Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, глядя в пол, как будто искал подходящие слова.
– Ты ищешь способ оправдаться? – в этот раз сухо произнесла она.
– А ты… не дашь мне ни одного шанса?
– Разве таким поступкам есть хоть малейшее оправдание? Ведь это низость. А ее ничем не приукрасить.
– Я знаю. И все же есть такое, перед чем любая низость бледнеет.
– Например?
– Смерть.
– Не понимаю. О чьей смерти ты говоришь?
– Моей матери.
– Твоя мать… умерла?
– Еще нет. У нее последняя стадия рака. Мне нужны были деньги. Любые. Дана, прости меня!
