Он упал перед ней на колени, обнял за талию, уткнулся лицом в халат. Ей захотелось пожалеть его, приласкать как ребенка, утешить. Шелковистые волосы парня податливо приминались под ее ладонью, на теплых висках пульсировали жилки. Тонкие женские пальцы нежно касались ушей, лба, шеи. Он вздрогнул под ее рукой, еще сильнее прижал к себе хрупкое тело.
– Не надо, Арсений. Отпусти. Ведь ты понимаешь, что уже никаких отношений не будет. Если хочешь знать, я охладела к тебе еще раньше. Когда ты испугался моего мужа. Прощай. Не звони мне больше. Постой! Вот это кольцо, по-моему, дорогое. Не знаю, сколько оно стоит… Но это бриллиант. Продай его. Других средств у меня, к сожалению, нет.
– Неужели думаешь, что я возьму?
– Возьмешь. Мать – самое дорогое на свете. Я это поняла после ее смерти. Мне некуда идти со своими бедами… Была бы мама… А ты будь рядом с ней. Как можно больше. Ну, иди.
– Как наши дела? – бодро поинтересовался Борис Наумович, присаживаясь к кровати больной.
– Отлично, – улыбнулась Дана.
– Даже так? – искренне удивился врач, внимательно изучая ее лицо.
– Я пришла к решению.
– Хм. Я не узнаю вас. Вы даже как-то… ну, помолодели – крайне глупо говорить, вы и так моложе некуда… Целеустремленность в глазах. Вот именно. Жизненная цель.
– Вы правы. Цель появилась. Мне надо как можно скорее выйти отсюда.
– Да? – слегка растерялся эскулап, явно не ожидая такого ответа.
– Да, я выбрала первый вариант. Вы говорили, он самый эффективный. И по затратам, и по времени… И, как говорится, малой кровью…
– Это так. Но… Дана Михайловна, дорогая, не забывайте главного…
– Я знаю, что вы сейчас скажете. Простите, но я не хочу слушать все заново. Не надо меня уговаривать. Думаете, я легкомысленная?
– Нет, что вы!
– Тогда скажите, в какие сроки умещается весь этот процесс?
– По моим расчетам – в самые короткие.
– А конкретно?
– Десять дней.
– Это долго. А нельзя за неделю?
– Ну-у… Вы разбежались, Дана Михайловна! Поймите, здесь не стадион, где устанавливают рекорды. В медицине свои технологии, нарушать их не позволено никому.
– Я все понимаю. И все же. Нельзя ли ускорить подготовку и реабилитацию? Вы же знаете, анализы у меня как у спортсменки. Если продолжать все ту же спортивную тематику.
– Да, анализы… Но у нас очередность, план…
– Борис Наумович, поставьте меня в тройку лидеров, а? Прошу вас. Это очень важно. Я заплачу за срочность.
– Ну, хорошо. Я посмотрю, что можно сделать.
– Спасибо большое!
– Пока рано благодарить.
Оставшись одна, Дана набрала номер Брусники.
– Леонид! Добрый день!.. Да… Спасибо… В порядке… Совсем скоро меня выпишут… Да… Конечно… Леня, вы не забыли о моей просьбе?… Жаль… Когда?… Хорошо. Извините, что нагружаю вас своими проблемами… Спасибо… Ой, чуть не забыла! Ко мне приходил страховой агент. По поводу выплаты компенсации. Но для этого нужен Олег. У него договор… Откуда агент? Кажется, компания «Надежда». Да! Точно «Надежда»… Угу… Буду ждать. Пока.
Расстроенная, Дана подошла к окну. Брусника ничего не узнал, хотя и пообещал «пойти другим путем».
Она не знала, что и думать, к кому обращаться за помощью. Где-то глубоко внутри зашевелился червячок сомнения. А вдруг он и в самом деле, по выражению Арсения, «укатил куда-нибудь, может, даже не один»? Например, с Рынкиной? Ах, почему она не узнала, где работает эта девица! Кажется, Брусника называл ее профессию… Фотомодель? Точно! Но где ее найти? Этих модельных агентств как собак нерезаных… Опять позвонить Леониду? Неудобно. Ладно, один день можно и потерпеть.
После обеда Дана устроила маленькое совещание с Марией Сергеевной. Они обсуждали вернисаж осенней выставки, в которой примут участие десятки известных живописцев. Почти все уже было готово к открытию, оставался ряд организационных моментов, о которых и шла речь в больничной палате.
– Меня беспокоит вступительное слово. От того, как оно прозвучит, с каким настроем, зависит весь ход мероприятия…
– Я понимаю, Дана Михайловна. Мы с Илоной Гавриловной уже трижды репетировали, и, по-моему, все прекрасно. Текст у нее от зубов отскакивает, интонации верные, никакой приторности и ложного пафоса. Комильфо, как говорится.
– Но и сухой лекции не должно быть. Там не дети соберутся, чтобы прописные истины слушать. В прошлом году, помните, я ей доверила выставку Мечникова – до сих пор осадок не ушел. Как сейчас перед глазами скука на лицах художников и саркастическая ухмылка Преснина.
– Да-да, я помню. Стыдно, конечно. Но в этот раз она произнесет ваш текст, так что не волнуйтесь. Все будет на высшем уровне.
– Ну ладно, утомила я вас, Марья Сергеевна. Давайте чаю выпьем. С вашим кексом.
– Ну что вы! Неудобно…
– Бросьте эти разговоры! Наоборот, я скучаю по нормальной жизни. Больница – это что-то из разряда пенитенциарных заведений.
– Пенитец… Ой, не выговорить! Вы имеете в виду…
– Ну да, места лишения свободы, – улыбнулась Дана, наливая в чашки кипяток. – А вы разве не лежали в больнице?
