Украдкой наблюдая за своим маленьким гостем, Дана открывала в нем удивительные черты. Удивительные для такого оборванца, живущего на самом дне общества.
В-первых, он не жадничал, не хватал из тарелок куски, хотя и был сильно голоден. А то, что он голодает, было заметно по его прозрачной коже, сильно проступавшим ребрам, взглядам, которые он бросал на еду.
А во-вторых, поражали его глаза. Прозрачные, добрые и немного грустные. Даже веселые мультики не растопили эту застоявшуюся грусть.
Насытившись, Миша быстро уснул. Подняв ребенка на руки – весу в нем было чуть больше, чем в Мартине, – Дана уложила его в кресло. Благо, оно оказалось раздвижным. Укрытый Даниным пальто, он раскинулся во сне, успокоился, грусть исчезла, вернулась детская безмятежность.
На цыпочках Дана подошла к вешалке, где висел Мишин портфель. В нем лежали три тетради, два учебника, пенал и дневник.
Ощущая душевный трепет, Дана раскрыла дневник. И вновь ее ждало открытие. Одни пятерки! И только по математике стояла жирная двойка. Задрав размашистый хвост, она как бы ухмылялась, дескать, вот кто здесь правит бал.
Надо срочно исправлять эту нахальную двойку, решила Дана. Завтра же они займутся с Мишей материалом, который он наверняка не понял…
Вдруг ее окатила холодная волна осознания реальности. Кто она ему? С какой стати он должен приходить сюда и подчиняться ее воле?
Эта тетка из опеки так зло смотрела на нее… От таких людей можно ждать любых пакостей. Мальчика скоро увезут в детдом. Уж в этом-то они проявят прыть, как ни в чем более добром и полезном.
В глубокой задумчивости Дана провела остатки позднего вечера.
До чего она похудела! Юбка, с которой сочетается коралловый жакет, буквально сползает с нее! Казалось бы, куда еще? Что же делать?
Шкаф забит до отказа, а надеть нечего. Ей надо что-то яркое, как советовала Илза, и в то же время не слишком фривольное – все-таки идет не в ресторан, а в мэрию.
Кажется, нашла. Пусть эта шифоновая блузка немного не по сезону, плевать! Главное, пестрая как лесная лужайка – на зеленом фоне белые, розовые и желтые пятна. В духе абстракционизма. Зато юбка будет строгая – черный «карандаш». Она стрейчевая, поэтому не спадет с похудевших бедер.
Теперь прическа. В парикмахерскую бежать некогда, к тому же по пути может пропасть кураж. Идти без него в лапы «минотавра» равносильно смерти. Тогда включить плойку, завить локоны и начесать. Получится этакая пушистая цыпочка. Как раз то, что нужно!
И обуться в самые высоченные шпильки. У нее есть черные ботильоны на платформе, которые она ни разу не надела, – уж слишком вычурные и неудобные. Но сейчас пригодятся как нельзя кстати.
И последний штрих. Зеленоватые тени на верхние веки, под цвет блузки, и кроваво-красная помада!
Готово!
В фойе гостиницы Дана увидела свое отражение полностью. В раме большого зеркала стояла эффектная блондинка, которую в равной степени могли ожидать ресторан или ночной клуб.
Но она выбрала кабинет местного чиновника. Застегнув пальто, Дана вышла на улицу. Ей предстояло пройти сто метров и пересечь площадь. Ходьба по морозцу была как раз на руку – на щеках появится легкий румянец и довершит образ соблазнительницы.
Именно такой, яркой и соблазнительной, она вошла к сити-менеджеру.
Шполтаков выглядел неважно. После вчерашней пирушки трещала голова и напоминала о своем существовании печень.
Он оторвался от какого-то документа и поднял тяжелый взгляд на просительницу. Секретарша сообщила ее имя и должность, и по его разумению в кабинет должна ворваться наглая баба в мешковатом костюме, с облезлой прической под вязаным беретом, и обязательно на толстых ногах-бревнах.
Приготовившись к суровому отпору, он так и остался с выражением каменного идола на сером от похмелья лице, в то время как эфирное создание заливалось певчей птицей.
Постепенно Шполтаков приходил в себя.
– Так вы просите капитальный ремонт музея? – наконец, очухался он.
– Не прошу, а требую, – томно поправила Дана. – И не всего музея, а только двух комнат. В одной будут выставлены ценные экспонаты – главное историческое достояние города, а в другой мы планируем музыкальные вечера. Кстати, лично вам, Виктор Анатольевич, мы пришлем приглашение под номером один.
Данина улыбка, подаренная «лично ему», снова сбила с толку матерого бюрократа. Он запыхтел, заворочался в кожаном кресле.
– Виктор Анатольевич, дорогой! Поймите! От одного вашего слова зависит судьба музея и моя собственная судьба, – пошла ва-банк новоиспеченный директор музея.
– Да? – изумился Шполтаков, остановив взгляд на маленьком пухлом рте молодой женщины.
– Если мой бизнес-план провалится, мне придется уйти, – улыбнулась Дана, блеснув белыми зубами.
– Ну что вы! – клюнул на наживку «минотавр». – Зачем такие крайности? Я этого не допущу. Он у вас с собой? Бизнес-план, как вы его назвали.
– Да. Вот он.
– Давайте его сюда, посмотрим.
Нацепив очки, Шполтаков приступил к чтению.
Внимание Даны привлекли его руки – холеные, в рыжих волосках, с толстыми короткими пальцами. Ее передернуло при мысли, что эти руки могут дотронуться до нее.
