Неожиданно к нам с разных сторон подступили двое молодых людей. Один из них обратился к Йоланте, а другой ко мне, приглашая на танец. Причин отказать не было, так что и я, и моя соперница приняли приглашения. Растерянный Тэодор остался стоять один. Он так и простоял у стены, пока мы танцевали. Мой партнер, высокий, выше меня, с волнистыми каштановыми волосами, сыпал комплиментами и очень удивлялся, что никогда не встречал меня раньше. Еще бы, вряд ли этот знатный юноша заглядывал в пекарню-кондитерскую на пути к выезду из города. После окончания танца он настаивал еще на одном, но я отговoрилась усталостью и поспешила к одинокой темной фигуре у стены. Стоило подойти, как в мою ладонь вцепились прохладные пальцы. После потной ладошки каштанововолосого, это было так приятно.
— Вы позволите? — склонил голову Тэодор, когда раздались звуки нового танца.
Я улыбнулась к ответ, но тут на нас снова налетела Йоланта.
— Извините, я уже пригласил Тиру.
Подруженька бросила на меня злобный взгляд, но тут же мило улыбнулась магу.
— Ах, Тэодор, разве вам будет о чем побеседовать?! Только образованная и утонченная дама сможет скрасить ваш досуг. Выбирайте, Тэодор. Сделайте выбор. И на этот танец, и на всю жизнь. Вы мне очень приятны, я бы хотела, чтобы вы начали ухаживать за мной.
Я отпустила ладонь мага, и моя рука бессильно повисла, я отвернулась. Конечно, он сейчас выберет ее. Все всегда выбирали ее.
Прохладные пальцы переплелись с моими, сжимая крепче, в замок, чтобы я не вырвалась.
— Госпожа Тира, окажете честь станцевать со мной?
Я повернула голову и вспыхнувшим от радости взглядом посмотрела на Тэодора.
— Да!
— Извините, госпожа Йоланта. Я уже пригласил госпожу Тиру, и ухаживаю за ней.
Музыка и Тэдор увлекли меня в танец. Вокруг будто взрывались разноцветные фейерверки, я видела только его, своего любимого и никого больше.
Мы перетанцевали все танцы, ни разу больше не расставаясь, а когда бал закончился, отправились домой, пить чай с зимним кексом. Вот он и настал, День Середины Зимы.
В последний месяц весны, в пять часов утра, родители провожали нас с мужем в cтолицу на железнодорожном вокзале. Поезд скоро должен был подойти. Мама была невозмутима, отец плакал, размазывая по лицу кулаками слезы.
Поженились мы тогда очень быстро. Выкупили у Фурфа соседний дoм и зажили. Я очень опасалась, что к Празднику Первого Дня Весны Йоланта вернется с учебы на очередные каникулы и все-таки отобьет моего возлюбленного. Нет, Тэодорушке я доверяла, но уж очень хорошо знала подлую натуру своей подруженьки. Так изнылась вся, доставая мага, что он не выдержал и потащил меня в ратушу жениться. Мэр тоже обрадовался и поскорее нас расписал, он себе в зятья черного мага не хотел.
Я немного переживала, как у нас первая брачная ночь пройдет. Вдруг мне и тут придется инициативу проявлять. Тэодор всегда был неизменно вежлив, деликатен и ласков, казался отстраненным, большого накала страстей я от него не ожидала. Но моего уже мужа будто с цепи спустили, стоило нам остаться в спальне наедине. Я даже ошалела немного, а потом просто наслаждалась.
Из-за того, что срочно поженились, мы даже Тэодорушкиных родителей не дождались, которые за границей путешествовали. Так что теперь ехали знакомиться. Ну и с практическим заделом заодно. В столице в это время происходили две выставки: пищевой промышленности и сельскохозяйственная. На первую мне самой интереснo сходить было, я давно мечтала, да и госпожа Марлена требовала привезти ей буклетов рекламных о разном оборудовании и рецептов новых. А на вторую меня мама отправила, велела саженцев перспективных сортов привезти.
— Успокойся, — наконец не выдержала мама. — Они через две недели вернутся.
— А вдруг Тирочке там понравится! И она не захочет возвращаться?!
— Не волнуйся, она не уживется со свекровью и сразу вернется.
Со свекровью я ужилась. Она как только увидела меня, посмотрела снизу вверх в лицо и сразу сказала:
— Называй меня мамой.
Она вообще нормальная оказалась, несмотря на то, что черная… Как женщины маги-называются? Магессы, магини, магички? В общем дар свой Тэодор от нее унаследовал, как и любовь к черному цвету в одежде. Только рот зачем-то все время ладонью прикрывала, еще отворачивалась и трястись начинала. Ну конечно, жизнь-то в столице не сахар. Любого затрясет. Один воздух грязный чего стоит, а уж толпы народа и механизмы всякие, что людей без лошадей возят…
Не ужилась я со свекром. Он по профессии был то ли профессор, то ли художник, то ли профессор-художник. Что-то преподавал, что-то рисовал. Хотя, когда Митрей на заборе у мясника такое намалевал, так его чуть всей улицей не побили. А тут ценили, за дурные деньги его картины скупали. И называлось это словом таким неприличным «эксприссимoзнизм». Был Тэодорушкин папенька человеком с тонким вкусом и повышенной нервической организацией. Я когда подарок им в дом купила, так он вцепился руками в волосы и орал:
— Я хочу это развидеть! Мещанство!