Я его тогда бы там же!
Интересно, что расскажет…»
Через пол часа добрался.
В дом указанный пришёл,
Громко в двери постучался.
Дверь открыли мне вдвоём
Оболенский и Михайлов,
(Я его вам не представил,
Нам приятелем он был).
Толя сходу завопил:
— Он с Лисицыным был вместе
Всю ту ночь! В деревне пили!
Там у них были невесты,
Танцы, пляски, изобилье
Вин и яств в одной избе!
— Так, что даже голытьбе
Пару ящиков отдали.
Я тогда бы и в уме
Не представил, что гуляем
Мы с Лисицыным на кро́ви…
Удивился только, помню,
Думаю, от куда взял
Он на это капитал?
Спрашивал, да тот вилял.
Говорил, что банк поднял
В карточной игре недавно.
Ну и был я сильно пьяным,
Чтоб в подробности вдаваться.
Угощают, — развлекаться
Надо, ни к чему детали.
Как мы там буянить стали!
Вся изба полна гостями:
Девки молодые, парни;
Мужики аж сапоги,
Словно в праздник одевали,
Чтобы чётче от ноги
Стуки плясок отлетали.
А Лисицын, как Буслаев,
Ну ей-богу, атаман!
Видно было, что он знает
Всех там, не по именам,
А как круг друзей своих.
И такие среди них
Были люди, что клейма
Не хватало им на лбы;
Не крестьяне, а братва,
Сход разбойников лихих!
Редко я видал таких.
Два стола больших дубовых
Вместе мы соединили,
Как один, и их накрыли
Яркой скатертью огромной.
Усадили под иконы
Нас с Лисицыным, в тот угол,
Где они всегда поклоны
Бьют. Как с другом
Обращались они с ним,
Не заискивали вовсе.
Вот накрыли всё, сидим
Пьём, без лишних тостов.
Наш Серёжа поначалу
Возмущался, что цыган
Не нашли мы, — песен мало,
Хочет слышать плач гитар.
Тут старик один поднялся,
И велел позвать с деревни
Местных девок, чтобы пели;
Скоро целый хор собрался.
И разбойники гремели
Песни тоже всей гурьбой,
Ух, какой поднялся вой!
Вы бы там окаменели
От той силы древней,
Вольной, дикой… Дух народный
Пребывал средь нас тогда.
Это, братцы, сила! Да-а…
В наших кучках благородных
Мы французами все стали,
От корней своих отстали;
Русскую свою природу
На шарманки променяли…
Как потом мы там плясали!
Это, братцы, было что-то!
Мы, конечно, лишь скакали,
По сравненью с мужиками.
Ну а те в своей животной
Силе, удаль показали,
Ловкость, мастерство, ей-богу!
Вот такие по дорогам
И разбойничают ночью.
Не крестьяне они, точно,
Не из крепостных рабов,
В них свободы, будь здоров!
— Ну а если б на дороге
Они встретили тебя,
То плясал бы ты недолго.
Воспевает их, дурак!
— Оболенский, не мешай!
Что же дальше? Продолжай.
— Дальше, пили и гуляли
Вплоть до самого утра́.
Двух девчонок приласкали.
А потом все со двора
В миг единый укатили.
Видно было, что спешили.
Там я и расстался с ними.
И Лисицын мне слова
На прощание сказал,
Что, мол, он дорогой длинной
Хочет прокатиться к финнам.
Ну а там полёт орлиный
Будет у него, взлетит он.
Трое человек с ним было
В экипаже. Остальные,
С гиком, свистом, покатили
Кто куда в своих санях…
Я узнал о новостях
Этим утром из газет.
Сразу понял, дело — швах.
Вот и вызвал на совет
Вас сюда. Какие мысли?
— Это он, сомнений нет.
Он убил, и деньги свистнул!
— Толя, погоди судить.
Совпаденье может быть.
Вдруг, действительно, он в карты
Деньги выиграл. Азартен
И везуч он был всегда.
— То же самое сказать
Про него могу, добавив,
Что он дерзкий, храбрый малый.
— И хитёр как лис бывает.
— Вот, и это всё слагаем
И портретик получаем.
Ну а главное, что он
Убежал из Петербурга.
Значит, преступил закон.
Для чего ему прогулка
В заграницу вдруг нужна?
(Так мы стали обсуждать
Это дело там втроём).
За вином слугу послать
Не забыли. Спорим, пьём.
Поздним вечером, во тьме
Мы поехали в деревню
Ту, искать навеселе
Злых разбойников в харчевне.
Едем лесом; волки воют,
Воздух стоном леденят,
Словно павшего хоронят.
Через мглу на нас глядят
Злыми взорами; горят
Очи их огнём могильным.
Пробирает наши спины
Дрожь от пенья этих тварей,
Льдом застыла кровь по жилам…
А они не умолкают,
Чуют близкую поживу;
Меж деревьями мелькают,
Обступают терпеливо,
Экипаж наш догоняют.
Смертью веет от волков,
В вое их поёт сам дьявол,-
Ищет в тёмном боре кровь,
Чтоб насытить до отвала
Суть жестокую свою;
Волки вместе с ним поют…
Хорошо, что Оболенский
При себе всегда имел
Пистолет, — обычай светский
Соблюдать он так хотел.
Выстрелил через окно,
И мгновенно стихло всё;
Звери звука испугались
И по лесу разбежались.
Мы смеёмся, пьём вино,
Едем дальше. Снова вой
Зазвучал в густой дубраве
Ото всюду, и такой,
Что ещё страшнее стало…
Сотни голосов звериных
Пели песнь свою тоскливо.
Целый час, без перерыва
Выли они заунывно.
Добрались мы до деревни,
И зашли в тот самый дом.
Старичок нас встретил древний,
В комнату скорей провёл.
Трое человек там было:
Баба, двое мужиков.
И детишки торопливо
Повылазили с углов,
Посмотреть гостей незваных.
— Самоварчик вам поставлю.
Ох, морозец на дворе!
(Говорит нам этот дед).
Судари хотят гулять,
Или просто посидят,
Чай попьют, поговорят?
— У тебя хотел узнать
Я про друга своего.
Вместе мы тогда вдвоём
Тут гостили, выпивали.
— Ничего про них не знаю.
— Ну а, может быть, найдём
Тех, кто с нами был тогда?
— Не сыскать их днём с огнём.
Чай-то надо, господа?
— Наливай, согреться надо.
(Отвечал ему Михайлов).
Посидели за столом,
Чай из липы пригубили,
И покинули тот дом.
— И зачем вы торопили
Меня ехать? Говорил вам,
Что лишь время зря убьём.
— Ничего! У нас есть вина!
Неудачу мы зальём!
