Снежок был озадачен, когда они принялись надевать на него венок и попону не с той стороны, – всадник всегда подходит к лошади слева и никогда справа. Но Гарри успокоил лошадь, погладив ее и прошептав ласковые слова на ухо, и Снежок стоял смирно, позволяя накрыть себя попоной и надеть розовый венок. Снежок и Гарри обошли арену по периметру. Рев толпы, сотрясавший арену, казалось, никогда не стихнет. Прожектора вспыхнули, затем потухли и снова засветили ярко, а толпа продолжала хлопать и кричать, поднимаясь для стоячей овации.
Ведя свою любимую лошадь вокруг арены, Гарри вспоминал каждое событие, которое привело к этому моменту, вспоминал Снежка: как он приехал на ферму, покрытый снегом, как Гарри обнаружил его у себя во дворе с привязанной к шее шиной, как он, спотыкаясь, учился преодолевать кавалетти, и, конечно, тот момент, когда он выиграл национальный чемпионат 1958 года. Но сильнее всего врезался в память грузовик живодера, когда Гарри увидел в этой лошади что-то особенное. Можно ли обвинять его за то, что в тот вечер он плакал? Гарри едва не проглядел талант этой лошади, но каким-то образом она всегда давала ему второй шанс.
На боку попоны Снежка желтыми буквами вышили его прозвище: Лошадь-Золушка.
Так оно и было.
Снаружи Гардена их ждали папарацци, караулившие знаменитую лошадь. Замигали вспышки, и серый чемпион в последний раз попал на фотопленку – фотография была опубликована в «Нью-Йорк пост» на всю страницу под заголовком «СНЕЖОК УХОДИТ НА ПЕНСИЮ». Герой Нью-Йорка выступил в последний раз.
Жизнь в «Голландии» продолжалась. Автобусы с детьми, желавшими посмотреть на лошадь, о которой они читали, останавливались у ворот. По утрам Снежок сам уходил на пастбище. По вечерам он возвращался в конюшню, иногда перепрыгивая изгородь. Даже теперь, когда они уже были подростками, дети де Лейеров любили проводить время со своим любимцем. Как и ее старшие братья и сестры, Анна-Мари училась верховой езде на спине добродушного серого.
Гарри завел себе привычку по вечерам, когда он с учениками обговаривал, как прошел день, делать это рядом со стойлом Снежка. Разговаривая, он гладил или чесал лошадь по холке.
Через руки Гарри к этому времени прошло много лошадей. Он находил другие таланты и передавал их в другие руки. Шеф и Гэрриет тоже начали выступать на выставках, и теперь среди призеров часто оказывалось несколько лошадей, принадлежащих де Лейерам.
Жизнь продолжалась.
Но однажды осенью 1974 года, когда Гарри зашел на конюшню, он не увидел морды Снежка. Обычно конь выглядывал поверх двери, прислушиваясь к шагам хозяина.
Гарри забеспокоился. Каждое утро, все время, пока они были вместе, он слышал тройное ржание, которым Снежок приветствовал его. Сегодняшняя тишина была жуткой.
Гарри подошел к стойлу и заглянул в него, опасаясь, что лошадь, возможно, лежит, – это всегда тревожный признак. Снежок стоял к Гарри задом, лишь повернул голову на звук его голоса. Что-то было не так.
Гарри осмотрел лошадь и обнаружил, что ее ноги отекли и сейчас напоминали слоновьи. Ее большая голова поникла, а в некогда дружелюбных глазах читалось безразличие. Он был стар, сейчас ему было уже двадцать шесть, но до сегодняшнего дня он не имел проблем со здоровьем. Гарри поднял трубку телефона в конюшне и позвонил ветеринару, попросив его приехать как можно скорее.
Гарри и Дик Фредерикс были друзьями, и он доверял ему, но сейчас Гарри нервно мерил конюшню шагами, пока ветеринар осматривал лошадь. Доктор Фредерикс вышел из стойла, качая головой. Гарри видел печаль на его лице.
– Это почки, – сказал он. – Лошадь уже стара. Она прожила хорошую жизнь.
– Что можно сделать?
– Постарайся, чтобы ему было удобно. Если страдания станут невыносимы – может, стоит подумать о том, чтобы усыпить его.
